the WALKING DEAD

Объявление

Добро пожаловать на литературную
ролевую игру по мотивам
телевизионного шоу и серии комиксов
"Ходячие мертвецы" Р.Киркмана.

Сейчас в игре: окт/нб'12. Спасители терроризируют Хиллтоп, группу Рика в составе Александрии и Королевство. За стенами общины ещё более опасно: ходячие всё также голодны, выжившие – злы и непредсказуемы. Подробнее >>>

ВНИМАНИЕ! ОЧЕНЬ! ВАЖНО! Anna Kovets, Carol Peletier, Danielle Torres, Daryl Dixon, Diesel, Eleanor Price, Lloyd Solter, Lucy Morgan, Rick Grimes, Sasha Gavrineva необходимо заполнить дополнения к анкете!

NEW! У администрации проекта появилась страница ВКонтакте. Держим связь оперативнее!

Подробности - в блоге АМС.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the WALKING DEAD » Дневники мертвецов » 15.10.2010 — "Не заговаривай с волком, деточка"


15.10.2010 — "Не заговаривай с волком, деточка"

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

http://s9.uploads.ru/t/DVQnY.jpg

Дата: 15.10.2010
Место: Эшвилл, Северная Каролина
Участники: Ниган, Даниэлла Торрес
Описание: Больше месяца прошло после начала чудовищной катастрофы, поглотившей Америку. Люди сбиваются в группы или держатся особняком, боясь доверять другим выжившим и опасаясь их больше, чем мертвых. Непонятно, что на самом деле творится за границами родного штата. Может быть, в других местах все не так плохо. Может, где-то есть центры спасения или защищенные территории. А если и нет, то не беда. Просто нужно найти местечко потише. Даниэлла решает покинуть Джорджию и поехать в Вирджинию. Вирджиния - отличное место для того, чтобы пережить зомбиапокалипсис. Мало людей. Много оружия. Что может быть лучше.
Но по дороге она заезжает в Эшвилл, решив хоть где-то пополнить запасы дорогой выпивки. Но кое-кто тоже решил выпить в этот день. И чем закончится эта вечеринка - не угадает даже чертов боженька.

Отредактировано Danielle Torres (2017-10-12 23:36:44)

+7

2

Форд Сиерра две тысячи десятого года – огромный черный вездеход - стремительно и властно подминал под себя бесконечную черную ленту шоссе. Ровную, едва заметно парящую, разгоряченную солнцем. Небо над головой было ослепительно синим, густым и глубоким. А ветер, бьющий навстречу, рвущийся в открытое окно, нес в себе запах бесконечных лесов и запах странствий с тонкой, едва уловимой ноткой гниющей человеческой плоти... Прекрасно. 
У Даниэллы больше не было дома. Наверное, в далекой стране в далекие годы именно про нее сочинили песню, в которой были слова: «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз». Конечно, наврали с Союзом, но это были уже мелочи. Суть-то была верной. Даниэлла катались по Джорджии, как перекати-поле. Всегда настороже, всегда готовая к удару в спину, всегда готовая к войне. Не жизнь, а волшебная сказка…
Но у нее не было претензий к этой жизни. Когда все немного устаканилось, когда утихла первая истерика; увял бунт сознания, которое отказывалось верить в происходящее; когда Даниэлла отбилась, отплевалась и кое-как выдралась из Атланты, оставляя в жадных мертвых руках бывших знакомых клочья одежды, волос и спокойной жизни, - вот тогда все встало на свои места.
Даниэлла не представляла себе, насколько она сильна на самом деле. Насколько несгибаем ее внутренний стержень. И насколько страшна жажда жизни. Ради того, чтобы выжить, она оказалась готова на все, что угодно. И ей не было стыдно.
Швырнуть в объятия наседающей толпы разложенцев раненого парнишку, умоляющего о помощи? Да.
Пустить пулю в голову истеричке с двумя детьми, которая своим ужасающим воем раненой русалки сзывала к их общему убежищу целые толпы голодных мертвых тварей? Да.
Да, черт возьми, ничто не должно было помешать Даниэлле остаться в живых.
А потом она привыкла. Она приспособилась, обзавелась правилами, привычками, бытом и образом жизни. Человек - удивительная тварь. Он приспосабливается к любым условиям жизни. И если эти условия не убивают мгновенно – человек выживет. Не всякий человек, но Даниэлла была из числа счастливчиков.
Она завела себе грузовик, раздобыла оружие, патроны, медикаменты, еду и воду. Это оказалось сложно, но не было невыполнимым. Нужно было только быть внимательной, осторожной и смелой. Трусы подыхают первыми.
Единственного, чего у нее не было – это дома. Постоянного места обитания, куда она могла бы вернуться, чтобы отдохнуть, поспать, вымыться и подумать. Все это она делала в дороге. Спала в машине, купалась на заправках, думала в дороге. А отдыхать было некогда.
Даниэлла нахмурилась, едва заметно качнула головой и глубже вдавила педаль газа, переключаясь на четвертую передачу. Пикап послушно сменил тональность и резво прыгнул вперед. Это была чудесная машина. Послушная, мягкая, чуткая. Даниэлла увидела ее на автовыставке в диллерцентре Форда в пригороде Атланты. Она стояла, мрачно и влажно поблескивая черными боками в лучах холодного еще утреннего солнца. Лужайка вокруг была измята и взрыта, а рядом шатались два трупа. Даниэлла не сомневалась ни секунды. Потому что это была любовь с первого взгляда. Кроша прикладом винтовки голову первого зомби, Даниэлла уже представляла себе, как она сядет за руль этой великолепной машины, притронется к рулю, ощутит тяжесть педалей, почувствует лопатками мягкость сидения.
Второй труп был упорным и страшно агрессивным, но мисс Торрес плевать хотел на его амбиции. Она толкнула его прикладом в грудь и добила лежачего.
День был в самом разгаре. Солнце светило немилосердно. На обочине промелькнул указатель поворота на Пёпл Хард Хайвэй. Даниэлла покосилась в зеркала заднего вида и сбросила скорость. Судя карте, она подъезжала к Эшвиллу. Через несколько минут Даниэлла действительно увидела первые признаки крупного города и хмыкнула, снова снижая скорость до тридцати миль в час. Пока здесь, в пригороде, Пёпл Хард Хайвэй был самой обыкновенной захолустной трассой захолустного городка. Ржавые металлические рекламы Колы с облупленной красной краской и пучками бурьяна у подножия, запыленные деревья на обочинах, бесконечные заборы и редкие брошенные машины. На этой дороге, в этом городе, среди этих машин Сиерра смотрелась как топ-модель международного класса, непонятно зачем появившаяся на провинциальном конкурсе красоты.
Но стоило пересечь развязку через Хомини-Крик, и Эшвилл издалека показал себя во всей красе своего торжественного и трагичного великолепия. Некрополис. Город, полный сокровищ, манящий бесконечными витринами, складами, тенью высоток и молчаливых улиц. Памятник погибшему человечеству, чей неупокоенный труп бродит сейчас в стенах из стекла и бетона. Без усталости, без цели и без осознания самое себя. И единственное, что движет всем этим жалким и отвратительным посмертием – это Голод.
Добро пожаловать в Эшвилл.

Пригород встретил на удивление пустыми улицами и чистой трассой. Видимо, люди пытались уехать на восток, в Шарлотт или в Ричмонд. А охоты мчаться в сторону бескрайних заповедников Нантахалы ни у кого не возникло. Не снижая скорости, Даниэлла отвела взгляд от дороги. Одной рукой она держала руль, другой копалась в раскрытом бардачке. Наконец, ее старания увенчались успехом, и Торрес с улыбкой встряхнула сигаретную пачку, проверяя, сколько там осталось. Оставалось порядочно. Ну а когда закончится эта пачка, Даниэлла достанет новую. Их в рюкзаке было еще штук восемь. Настоящая драгоценность сегодня. Почему-то все окрестные маркеты грабили в первую очередь на чипсы, воду и сигареты. Даниэлла просто удивлялась человеческому идиотизму. Через пару проходов стояли полки с консервами и пакеты с крупами. Но нет. Все на месте, а за чипсы, тут похоже, была драка. С мордобоем и кровопролитиями. Придурки. И такое Даниэлла встречала не редко. Возможно, это были подростки или наркоманы. Мало ли кому выпала счастливая длинная спичка в водовороте судьбы.
Даниэлла раскрыла пачку и зубами вытянула сигарету. Там, где она их брала, были только Мальборо. И ее это вполне устраивало. Крепковаты, но она быстро привыкла. Торрес подняла руку, потянулась и приоткрыла люк в крыше пикапа. Окна она никогда не открывала из чистого принципа. А задымлять салон машины Торрес тоже не сильно любила. Сиерра была ей слишком дорога, чтобы поступать с ней так по-варварски. Отщелкнув клипсу люка, Даниэлла толкнула его вверх и опустила взгляд на дорогу…
- Блллядь!!!
Торрес ударила по тормозам, выкручивая руль и злобно ощерившись. Пикап крутануло на дороге, протащило юзом по все еще ровному и не убитому временем покрытию. И наступила тишина. Мотор заглох.
Даниэлла с огромным трудом удержалась от того, чтобы не врезать пару раз кулаком по рулю. Сиерра уж точно была ни в чем не виновата.
Давно пора научиться. Давно пора перестроиться. Давно пора запомнить, что мертвяки – не люди.
- Госссподи… Пресвятая Матерь Божья… - Даниэлла коротко и зло выдохнула и потянула на колени короткий дробовик, закрепленный в кабине над лобовым стеклом.
«Они – не люди. И ничего страшного бы не произошло, если бы ты, конченная овца, просто не сбросила скорость и не ударила по тормозам. Тогда эту мертвячку в красном свитере, выскочившую словно из-под земли, просто унесло бы к чертям собачьим. И все дела. Это не ребенок. Это ходячий труп. А ты – дура!»
Даниэлла оглянулась по сторонам, пытаясь высмотреть эту ходячую девочку в красном свитерке, которая стала причиной этого дурацкого происшествия. Но ее нигде не было видно, да и угол обзора был плохой, - Сиерру развернуло почти на сто восемьдесят градусов. Торрес с надеждой повернула ключ в замке зажигания и грязно выругалась. Тишина… Мотор не отзывался.
- Да что ж за сучий, мать его, потрох!!
Даниэлла выдохнула дым сигареты, которую чудом удержала в зубах во время всего этого светопреставления. Она напрочь изжевала фильтр, и теперь было похоже, что окурок попал под поезд. Но он все еще тлел, придавая Даниэлле, пыхающей клубами дыма, взбешенной и злобной – вид натуральной драконицы в человечьем обличье.
Она люто зыркнула по сторонам, оглядывая окрестности. До стеклянных высоток центра было еще далеко. Но зато остановилась Сиерра на улице, полной магазинов и мелких уютных лавок. Вывески за этот месяц не успели даже сильно запылиться. Чайная, журналы и свежая пресса, детские игрушки, товары для животных и… черт побери – Тауэр – магазин элитного и коллекционного пойла. Это был значимый и заметный брэнд. До этого дня Даниэлла думала, что Тауэр работал только в Атланте. Но видимо, парни устроили целую сеть. Торрес невольно сглотнула. Вот чего она давно не пила, так это отличного коньяка. Выжрать бы в одно лицо пол литра Жан Мартель за две с половиной тысячи баксов, закусить головкой сыра и умереть счастливой.
И кстати, магазинчик-то – рукой подать. Даже витрина не разбита.
Даниэлла тяжело вздохнула и захлопнула люк. Сейчас ей было совершенно точно не до коньяка. Делать нечего, придется выходить и смотреть, что с мотором. Хотя… черт же возьми… Можно подумать, она хоть что-то понимает в моторах. Все что она сможет сделать – это открыть капот. Дальше начинался настолько темный лес, что Даниэлла справедливо полагала – придется бросить Сиерру. Из-за одной блядской мелкой мертвой твари.
- Найду – вышибу суке мозги.
Даниэлла зло дернула уголком рта, стряхивая пепел. Пальцы сжались на рукоятке дробовика. Она еще раз огляделась и вышла из машины. Нужно было хотя бы попробовать что-то сделать. Ну и разнести бошку этой мелкой говнючке, конечно. Кто-то должен за это заплатить. И кто – если не она.
Изжеванный окурок полетел на тротуар. Туда же Даниэлла смачно сплюнула. А потом сняла оружие с предохранителя и захлопнула дверь.
- Где ты, тварь? – голос у Даниэллы стал нежным и бархатным. Тихим и очень многообещающим. - Выходи…
- Ну где ты, гребаная дохлая сучка? – Даниэлла медленно обходила Сиерру, косясь по сторонам, на витые заборы, выбитые стекла домов, припаркованные и брошенные машины. Ну не привиделась же ей эта мертвячка в кроваво-красном свитере. Торрес видела девчонку отчетливо и четко. Успела заметить светлые грязные волосы, посеревшее лицо и одежду с чужого плеча. Видать, сдохла эта мелкая дрянь совсем недавно. Успела помытариться, поголодать, побегать и повизжать до уссачки. Бедняга. Детей было жалко, что ни говори. Все это дерьмо заслужили, пожалуй очень многие люди на земле. За все, что они делали в жизни. Но дети-то кому сделали дурно?
Даниэлла зло цыкнула и пнула камешек, оказавшийся под ботинком. Терпение резко начало подходить к концу.
Она решила для себя, что если уж ходячей нет в поле зрения, значит у нее день счастливый. Даниэлла не будет ее искать и мстить за пережитый испуг. Пусть валит на все четыре стороны.

Замок открылся с четким хищным щелчком. Словно затвор передернули. Даниэлла открыла капот и невольно задержала дыхание. Это было… слишком для нее. Коробки, трубки, шланги, провода. Здесь все было горячим, но ничего не выглядело сломанным или разбитым.
- Эх, детка, - Даниэлла расстроено выпятила вперед подбородок, - ну и как тебя лечить? Хоть бы инструкцию приложили.
Сиерра не ответила.
- Нам бы с тобой хоть самого завалящего мужичонку сюда. Хоть самого вшивого, лишь бы знал, что делать.
И в этот момент Боженька решил, что пора вмешаться. В конце улицы послышался шум двигателя. Автомобиль летел на изрядной скорости, не стесняясь рева движка и визга покрышек. Через несколько секунд он будет здесь.
Убежать и найти укрытие Даниэлла уже не успеет. Да и бросать детку, под завязку напичканную добром она тоже не хотела. Это ее вещи. Ее еда, ее патроны и ее оружие. Поэтому девушка даже не сдвинулась с места. Она лишь аккуратно сунула дробовик в моторный отсек и склонилась над капотом.
Машина явно сбавила ход. Водитель заметил Даниэллу и ее показательно-провокационную позу. И теперь наверняка размышлял о том, что предпринять.
«Щенок… или трус, - презрительно подумала Торрес, - или баба». Она не оглядывалась, все так же склонившись над капотом и время от времени перенося вес тела с одной ноги на другую. При этом бедра ее соблазнительно двигались, рисуя в воображении зрителей самые откровенные и восхитительные картины.
Но ничто не могло длиться вечно. Даниэлла распрямилась и, намеренно медленно потянулась, словно бы разминая затекшую спину, откидывая на спину волну густых волнистых волос и спокойно оборачиваясь к подъезжающей машине.
Это был спортивный мустанг. Отличный мощный автомобиль. Если бы только он не был так беспорядочно раскрашен ублюдочными разводами краски из баллончиков. Если бы был хоть немного чище и не казался таким раздолбанным. Разбитые фары, смятые крылья, вогнутая внутрь дверь у водительского места и заколоченное фанерой заднее стекло. Отвратительный ржавый хлам. На лице Даниэллы на миг отразилось презрение. Но пока рано было делать выводы. Кто угодно мог ехать в этой драной калымаге. А калымага, хоть какая-никакая, - работала, чего Даниэлле и было нужно.
Торрес едва уловимым движением откинула назад голову, чуть подавая плечи вперед и в миг обретая свой максимально вызывающий вид. Мало какой мужчина мог бы не задержать сейчас на ней взгляд. Мустанг остановился, медленно опустились стекла, и Даниэлла наконец увидела, кого ей принесла на блюдечке госпожа удача. Они рассматривали друг друга, оба молодых мужика в машине нагло и развязно улыбались, открыто и без стеснения шаря взглядами по груди и бедрам стоящей перед ними женщины, а Даниэлла только хмыкнула про себя. Повезло.

Отредактировано Danielle Torres (2017-10-13 10:05:26)

+8

3

Кто бы мог подумать, что конец света будет таким библейским? С восстанием мертвецов, поеданием живой плоти и судным днём.
Слова о судном дне оказались тоже особенно актуальны. В свете постапокалиптического синдрома, человеческие особи ебанулись на всю голову, вываливая всё своё годами копившееся дерьмо на всеобщее обозрение. Человечество давало чистосердечное признание. И само себя за всё судило.
Перечень грехов был обширным.
У одних только Мэтта и Рэнделла (для друзей – Рэнди) он был длиной с рулон туалетной бумаги. Ещё до того, как мир изменился, эти двое начали терять человеческие черты. Обман, желание лёгких денег, грабежи, насилие – в их списке было всё, а после восстания живых мертвецов – пунктов стало ещё больше. Безнаказанность развязала руки на совершение любых преступлений. Каждый мужик – конкурент. Его добро – непременно отнять, его самого – замочить. Каждая женщина – шлюха. Ей – всунуть поглубже, так, чтобы завизжала, как свинья на скотобойне, оттрахать, и – бросить. И похуй, что там с ней будет дальше, даже если её вскоре сожрут с твоей ещё невысохшей спермой у неё между ног.
И при всём при том, Мэтт и Рэнди были трусливыми крысами. Жертв выбирали всегда слабее, с сильными никогда не связывались. Осознавая, что в глазах нормальных людей являются отбросами, ненавидели всех и вся, и за всё. Они и друг друга-то терпели с трудом. Держались вместе только из одного понимания: вдвоём им выжить проще.
Накануне накурившись травки, Мэтт и Рэнди угрохали свою тачку. Обдолбанные, они колесили по округе, бухая дорогое, раньше недоступное им пойло, давя и обстреливая ходячих и непрестанно матерясь. Для полного счастья им не хватало бабы, но вот же невезуха – живых, и тем более – одиноких, они уже давно не встречали. А, чтобы трахнуть ходячую, их недостаточно вставило. Поэтому приятелям пришлось ограничиться дрочкой, разглядывая спёртые из какого-то проката обложки от DVD-дисков с порнушкой.
Их приличная «японка» терпела выкрутасы сколько могла. И наезд на ходячих, и езду на непредназначенных для этого, покрытиях. Но и её терпению пришёл конец, когда ловящий галлюны Рэнди, вдрючил её в фонарный столб, перепутав его с ходячим мертвяком. Машина почти по-человечески охнула, захрипела, из-под капота повалил белый пар. Мэтт вскипел и врезал Рэнди по морде. Наркота не отпускала. Оставшуюся ночь им пришлось провести скрючившись на разложенных сидениях. Наутро мотор заводиться не пожелал, и парни были вынуждены искать другую тачку. К их большому разочарованию, единственной на ходу оказалась раздолбанная колымага, в которую в предыдущей жизни они постеснялись бы сесть.
- Если ты, долбаёб, выкинешь ещё что-то подобное, клянусь, я прострелю твою тупую бошку, - предупредил Мэтт. Рэнди зло оскалился, но промолчал, перекидывая их добро из полюбившейся «японки» в найденное корыто.

Не имея особых планов, Мэтт и Рэнди колесили по Северной Каролине, откуда оба были родом; конкретно в Эшвилл их завёл случай. На подъезде к городу они увидели стоящую на обочине большую привлекательную чёрную тачку, но останавливаться не стали – так как после ночи угара и бессмысленной стрельбы по ходячим, патронов у них осталось в количестве две штуки. Решив проверить тачку позже, они решительно въехали в Эшвилл и помчались по его улочкам в поисках мест, где можно поживиться. И тут снова – искушение. На этот раз не только тачка, но и баба. Настоящая, живая! Копошащаяся в машине. При одном взгляде на неё, член Рэнди заинтересовано приподнялся. Мэтт девку тоже заочно оценил, но сидя за рулём, был настроен промчаться мимо.
- Тормознём? – заискивающе предложил Рэнди.
- Неприятностей хочешь? – поинтересовался Мэтт, но скорость немного сбросил.
- Да каких неприятностей? Сучка явно одна. Иначе бы под капот полез её мужик.
Мэтт секунду подумал и согласился.
Тормознув рядом с девкой и её машиной, опустил стекло и уставился на бабу. Рэнди сделал то же самое, предусмотрительно доставая из бардачка нож и пряча его в карман – заряженный пистолет хранился у Мэтта.
В их воображении они уже во всю резвились с сексуальной сучкой и отбирали её добро.
На всякий случай не покидая машины, Мэтт высунулся в окно и, стараясь казаться как можно дружелюбнее, спросил:
- Крошка, у тебя проблемы?
Более глупый и нетерпеливый Рэнди вышел наружу, неумело растягивая губы в улыбке:
- Мы можем помочь.
Фантазии парней становились всё ярче и красочнее. Плюя на всякую разумную предосторожность,  Рэнди направился к бабе:
- Давай я гляну, что там с твоей тачкой, - и уверено добавил:
- Не боись, я в них шарю. [icon]http://sh.uploads.ru/35BKl.jpg[/icon]

+6

4

Выставляя на свет божий шикарную, обтянутую джинсами задницу, Даниэлла именно на такой улов и рассчитывала. Было бы не в пример хуже встретить на этой дороге такую же беспринципную и беспощадную тварь, как она сама. Если бы Даниэлла увидела на дороге бабу, голосующую шикарной жопой, она выстрелила бы без предупреждения. В голову. Потому что лучше всех в этом штате знала цену таким голосованиям на дорогах.
Но попались два молодых губошлепа. А значит, бояться было почти нечего.
- Крошка, у тебя проблемы? Мы можем помочь.
- Привет, мальчики. Признавайтесь, кто из вас разбирается в чертовых моторах? - голос ее такой тягучий, чуточку хрипловатый, словно немного простуженный, обволакивал и ласкал слух. И вся она манила, неуловимо двигаясь и едва заметно перетекая, как ртуть, демонстрируя двум оголодавшим шакалам нечто гораздо более желанное, чем даже еда, вода и чувство самосохранения. Люди – жалкие твари. Их век короток, и поэтому они стремятся оставить как можно больше потомства. И оттого секс возведен у них в абсолютную цель. Если это даже связано с риском для жизни, так и что ж, - можно и помереть, если перед этим удастся славно и от души кого-нибудь трахнуть.
- Мы оба не прочь разобраться с твоим мотором, - тот, что сидел на пассажирском, высокий, широкоплечий и худощавый, был бы даже привлекательным, если бы не мелкие черты лица и неприятно искривленные губы.
«Крысеныш, - вынесла вердикт Даниэлла. – Строит из себя главаря, но явно привык подчиняться более сильным. А как результат, - презирает слабых. Тех, кто невольно встает под его руководство. Шестерка, изо всех сил лезущая в семерки. Мусор…»
- Ты тут одна? – водитель выглядит не таким здоровым и ярким, как первый, но задает правильные вопросы. Он рыжеват, зарос ровной не слишком аккуратной бородкой, и явно тяжело перенес в детстве прививку от оспы. Лицо его, словно пулями выщербленный бетон. Но это не портит его сильно, все компенсирует живой и внимательный взгляд бледных зеленоватых глаз.
«Возможно…, - сомневается Даниэлла, - если выбирать из двух зол, то это чуть более приятное зло».
Она улыбается так обворожительно и сладко, что у любого человека тяжелым набатом забила бы в душе тревога. Но мужчины были уверены в себе. Их двое, и они наверняка при оружии. Что там у них в карманах, знает только Господь Бог, но он молчит. Он никогда никому не подыгрывает.
Двери мустанга открылись, и один за другим мужчины вышли наружу.
- Я одна, - мурлыкнула Даниэлла, - Машина сломалась посреди дороги. Больше часа пытаюсь хоть что-то сделать. Но я не сильна в моторах. Поможете, мальчики?
- А то как же, - высокий улыбается во все зубы, демонстрируя отсутствие переднего резца, - Давай я гляну, что там с твоей тачкой. Не боись, я в них шарю. Но, разумеется, не бесплатно. Сейчас не то время, детка, чтобы помогать нахаляву.
Даниэлла не опускает взгляда.
- А что вы хотите в оплату? – она хочет услышать ответ. Это будет их самоопределение.
- А то сама не знаешь. Таких красоток не часто встретишь теперь. Ну и не зря же ты задницу отставляла перед нами, - крысеныш явно заводился от собственных разговоров. – Наверное, сама хочешь, чтобы тебя отжарили как следует прямо на этом капоте. Что скажешь?
- Успеешь… - неожиданно холодно встревает рыжий. Даниэлла замечает, что он все это время внимательно оглядывался по сторонам. Подозревает засаду. Логично, но напрасно. – Припасы есть? Оружие, патроны, еда, медикаменты?
- Только в комплекте со мной, - Даниэлла уже все для себя решила. – Возьмете меня с собой, мальчики? Одной совсем хреново. Трахаться с вами я не прочь. Вы оба ничего… - и это выражение на ее лице, полное дьявольского обещания, и белизна выпирающей из-под тонкой майки груди. Тяжелые светлые полукружья притягивают на миг даже взгляд рыжего параноика.
«Готовы оба…», - Даниэлла знает этот блеск в глазах мужчин. Различает его на любом лице и в любой обстановке. Она присаживается на край машины под открытый капот, чуть откидываясь назад и подмигивает широкоплечему долбоебу.
- Иди ко мне…
Это именно те слова, которые хотят слышать очень многие из самцов человеческой породы. В этот момент их мозг отключается начисто. Они видят только существо, в которое можно вонзиться по самые яйца и оставаться там так долго, как только позволит им их умение и талант. Он шагает к ней с плотоядной улыбкой, которая видимо должна обозначать страсть и желание. И Даниэлла одной рукой обнимает его за шею, склоняя его лицо к своему плечу, а он уже мнет и тискает ее грудь и бедра, не задерживаясь на одежде и без прелюдий задирая майку, скользя ладонями по гладкой нежной коже ее спины.
Но Даниэлла поглощена только одним сейчас – она следит за тем, как рыжий, мельком бросив взгляд на забавы напарника, обходит машину сбоку, собираясь открыть дверь и заглянуть в салон.
«Давай… еще немного… иди же…», - Даниэлла всхлипывает под руками своего неистового поклонника, зарабатывая себе очки внимания и начисто отвлекая его от реальности. А рыжий ровняется с капотом, уже почти совсем не обращая внимания на бурную неистовую возню рядом – здесь для него все ясно и почти неинтересно. Интересно, что у этой бабы в салоне. В этой огромной ухоженной дорогой и мощной тачке.
Даниэлла сильнее прижимает к себе голову мужчины, орудующего руками у нее под майкой и уже почти добравшегося до ширинки джинсов. И если бы в этот миг кто-то мог увидеть ее улыбку, холодную расчетливо-змеиную и полную презрения и ненависти, - не содрогнулся бы только мертвый. Одно движение, и тонкие пальцы смыкаются на рукояти дробовика, который все это время мирно и убого лежал на уголке, в тени моторного отделения. Рыжий не успел ничего понять. Оглушительный выстрел в упор, точно в правое ухо, разнес его голову в клочья. Но Даниэлле некогда было любоваться веером кровавых брызг и наслаждаться тяжелым звуком падения обезглавленного тела. Она уже приставила короткий злой обрез к виску своего любовника-неудачника.
- Тихо, сучоныш, - нежно мурлыкнула Торрес, и голос ее был все таким же медовым и тягучим, - Не шевелись. И останешься живым. Если не разозлишь меня.
Он замер, не смея разжать рук, стиснувших ее грудь. Затвердевшие возбужденные соски ее тыкались ему в ладони, а холодное дуло дробовика хищно сверлило ему левый висок.
- Ты меня понял?
Он кивнул. Коротко и судорожно. И Даниэлла удовлетворенно вздохнула. Она сделала правильный выбор. Ставка, сделанная на труса, всегда приносит плоды.
- А теперь медленно, чтобы я не нервничала, убери руки с моих сисек.
Дальше все было правильно и медленно. Он разжал ладони, а она чуть сильнее ткнула его дулом в висок, заставляя сделать шаг назад. Потом он так же медленно и красиво двумя пальцами достал из кармана нож. Все это было брошено на землю, в сторону. Даниэлла невольно бросила взгляд на ширинку несчастного крысеныша. У него все еще был отчетливый стояк. И это только скрашивало ситуацию.
- И что теперь? – он нервно крутил головой, пытаясь оглядеться и найти хоть какой-то намек на спасение. – Убьешь меня? Зачем? У нас нечего брать. Припасов почти нет, даже воды нет. Оружие забери. Это все, что…
- Заткнись, лапуля. Просто заткнись. Мне не нужны твои припасы. И сам ты мне тоже не нужен…

Даниэлла стояла в трех шагах от машины и спокойно курила. Дробовик лежал на сгибе ее локтя и тихонько смотрел между лопаток несчастному мудаку, который дрожащими руками перебирал мотор Сиерры.
Даниэлла заставила его раздеться по пояс, разуться и закатать штанины. А чтобы убедить его в серьезности своих намерений, Торрес коротко и без замаха ударила его дробовиком в зубы. Кажется, придурок даже что-то выплюнул на дорогу. Жалкое ничтожество. И ведь оно всего десять минут назад всерьез мечтало трахнуть Даниэллу.
Да она сама трахнула бы его этим вот самым дробовиком, если бы была охота поганить оружие. А он стоял бы, раздвинув ноги, выл и не смел пошевелиться. Потому что – ничтожество. Торрес презирала таких мужчин настолько сильно, что даже не считала их за людей. Падаль, готовая вымещать свои комплексы на слабых, безвольных и беззащитных. На бабах и детях.
Даниэлла хмыкнула и сплюнула в сторону.
- Эй, ты! Скоро там? У меня заканчивается терпение.
- Уже… всё, - он ответил с такой оттяжкой, словно вот-вот ждал пули в затылок.
- Спорю – было готово еще десять минут назад. Да?
- Нет… у вас тут контакты соскочили и…
- Заткнись. Не интересно. Я сейчас поверну ключ. И лучше бы моей детке завестись...
- Убьешь меня?
- И съем.

+6

5

Лобовуху украсило ещё одно красное пятно – большая жирная кровавая клякса, всё, что осталось от несчастного ублюдка, бросившегося под колёса моего автомобиля.
- У-ху, а сейчас будет страйк! – по дороге брело сразу несколько ходячих гавнюков – один уродливее другого. Бронированный перед «Хаммера» крайних раскидал по сторонам, а идущих посередине подмял под себя, отчего машину здорово тряхнуло. – Люсиль, сучка моя ненаглядная, ты видела?!
Бита лежала на соседнем сидении, подпрыгивая в такт ёбаной езде. Время от времени её трясло и перекатывало, как при хорошем трахе, из-за чего мне приходилось отвлекаться от дороги и возвращать её на место.
Прошло уже пара дней с тех пор, как я в последний раз разговаривал с живым человеком. Охуевший Джон Доу собирался позаимствовать мою двустволку. Вместо этого я познакомил его с Люсиль и позаимствовал его тачку. «Хаммер» был хорош, не милитари «Хамви», но всё же неплохо упакованный для зомби – мать его – апокалипсиса внедорожник. Если бы тачка ещё не жрала бензин, как старая ненасытная шлюха, цены бы ей не было.
Тормознув на пустынной обочине, я выпрыгнул прямо в собачье дерьмо. Какого хуя? Я думал, что всех блохастых шавок давным-давно сожрали. И приспичило же мне отлить именно здесь и именно сейчас.

В стороне раздавались чавкающие звуки. Ну охуеть. Похоже, я сейчас помешаю чьей-то трапезе. Прежде чем доставать член из штанов, я решил осмотреться, захватив двустволку из машины.
- Блядь! Ёб твою мать, блядь! – какого дерьма я только не успел повидать. Но это Охуенно Блядски отвратительно.
Под большим, раскидистым деревом полусидела-полулежала баба: ходячая, примотанная за талию к древесному стволу автомобильным тросом. Она хрипела, извивалась и воняла. Заметив моё приближение, ходячая стала тянуть свои мерзкие лапы ко мне, но трос надёжно удерживал её на месте. Всё выглядело так, словно баба, прежде чем сдохнуть, сама себя привязала к дереву. Но нахуя?
Вокруг ходячей был рассыпан ворох тряпья – кофты, джинсы, трусы, лифчики - судя по всему, её одежда.
Из-за того, что мёртвая тварь не могла сдвинуться…
- Вот! Это! Дерьмо! – мотнул я головой, растягивая губы в улыбке-оскале.
…Может, блядь, стоило вести себя по-тише?
Потому что отвратительные чавкающие звуки прекратились, и две огромные собаки оторвались от крайне увлекательного для них занятия – обгладывания ног мёртвой бабы, - и повернули свои испачканные в разлагающемся дерьме рожи в мою сторону. Сначала одна вонючая шавка рассержено обнажила зубы, затем – другая.
Я рассмеялся. Ходячие жрут людей. Ходячих жрут собаки. Век голода и поедания плоти – прекрасный мир! Чудесный мир - в котором нам посчастливилось выживать.
Собачки-людоеды (если ходячих продолжать относить к людям), зарычав, сделали шаг вперёд.
- Что, суки, захотелось мяска посвежее? – сплюнув в сторону, я наставил на них двустволку.
- Бам!.. Бам!.. – сначала бошка одной блохастой твари взорвалась красным крышесносным фейерверком, затем – другой. Мозги, вперемешку с кровью и осколками черепа, осыпали всё вокруг.
- Вот это было зрелище, да, блядь?! – восторженно поинтересовался я у ходячей – так как других зрителей поблизости не было.
Мёртвая баба это шоу тоже оценила. Ощутив острый запах разнесённых по округе собачьих внутренностей, она стала дёргаться ещё яростней, елозя по примятой траве обглоданными культяпками. Можно было не заморачиваться на её счёт и поссать хоть прямо в её гнилую рожу. Но тут кое-что привлекло моё внимание. Прямо над её взлохмаченной макушкой болталась тряпка - когда-то светлая женская майка. Сейчас она уже порядком пообтрепалась и испачкалась, но сделанная на ней уже давно высохшей кровью надпись всё ещё читалась: «Пожалуйста, спасите моих детей».

[indent]
Трава вокруг росла высокая. Только под ходячей образовался примятый остов. И раскидистая крона дерева образовывала над ним надёжный полог, защищая и от непогоды, и от случайных взглядов.
- Тупая сука! Тупая сука, ты должна была сама придушить своих выблядков! – я вмазал прикладом ружья по голове ходячей. А потом ещё и ещё. И ещё. Не в силах остановиться, пока на месте её тупой черепушки не образовалась вязкая густая каша из прогнивших мозгов.
- Твой мозг протух ещё до того, как ты сдохла! – наконец, стараясь отдышаться, прохрипел я и харкнул в труп. Сдёрнув с дерева тряпку с надписью, я принялся ею обтирать испачканную двустволку. Лицу и косухе тоже досталось, и теперь, из-за попавших на них брызг, я постоянно ощущал тошнотворный запах разложения.
Срань господня! Как же я благодарен Люсиль за то, что она не смогла залететь. Иначе я просто не представляю, что бы делал с тупыми малолетними сосунками.
Как не представляю, что делать сейчас.
В полуметре от меня, в снятой с этого же дерева большой спортивной сумке, едва шевелился обессиленный пиздюк лет двух. Прямо под ним гнил ещё один младенец – совсем маленький, сморщенный и уродливый, как древний старик. Судя по его виду, после своей смерти он успел обратиться, но сейчас был окончательно мёртв. То ли второй ребёнок его случайно убил, то ли младенцы-ходячие отличаются от взрослых «нежизнеспособностью».
- Какое же блядское дерьмо! – перехватив двустволку подмышку, я извлёк из сумки живого ребёнка. Мальчишка едва слышно пискнул, заплакал, как ебучий котёнок, глядя на меня огромными, широко раскрытыми, карими глазами. – Какого хуя мне сейчас с тобой делать, я спрашиваю? Ну, тупой сосунок?
Повертев пиздюка из стороны в сторону, я убедился, что он, вроде как, цел и невредим – по крайней мере, укушенным он точно не был.
- Нигану, блядь, только папкой Ниганом стать не хватает. И без тебя, маленький уродец, у меня полно хлопот, - грубо опустив мальчишку на землю – в кашу из собачьих мозгов и мозгов его тупой мамашки, я сделал шаг назад. Пиздюк не смог усидеть на месте: обессиленно упал вперёд, ткнувшись носом в землю и жалобно захныкал, подставляя мне свою беззащитную макушку.
Да, блядь. Он всё равно не жилец.
Всего один удар приклада – ему хватит. Я заранее представил, как приклад грубо и быстро войдёт в его череп; как кровавое содержание его маленькой головы смешается с осколками тупой башки его мамаши. Это она должна была позаботиться о своём выродке, а не папочка Ниган.
Снова смачно сплюнув, выпрямился в полный рост.
- Какой маленький пиздюк... Ну-ну, не ной, малыш. Я не промахнусь! – наконец хмыкнул я и замахнулся двустволкой.

[indent]
Встряхнув член, заправил его в штаны, вжикнул молнией и ещё раз ополоснул руки из бутылки с питьевой водой. С пустым мочевым пузырём путешествовать было куда веселее и легче. Забравшись на водительское место, я громко хлопнул за собой дверью и погладил Люсиль по её блядски-гладкой «ножке»:
- Как хорошо, что ты у меня сучка – умная, детка. Не то что та ёбаная мамаша.
Люсиль в ответ на комплимент деревянно молчала.
Зато мимо нас с расхлябанным скрипом промчалась старая колымага. Водитель даже и не подумал притормозить.
А мне стало любопытно: куда это он направляется? Моя поездка несколько затянулась, вода и жрачка подходили к концу. Стоило пополнить запасы бензина и других охуенно важных вещей.
Заведя мотор, я неторопливо поехал следом за уже успевшей скрыться на горизонте дороги машиной.

[indent]
Возню живых всегда легко отличить от возни ходячих. Ходячие – безмолвны. А живые любят попиздеть.
Я услышал их ещё до того, как увидел. Баба, держала на мушке мужика, недалеко от них валялся обезглавленный труп – и что-то мне подсказывало, улёгся он туда не сам. Тут же была и промчавшаяся мимо меня развалюха.
Вторая машина выглядела гораздо привлекательнее. Готов поклясться, в ней до хуя полезных для меня вещей.
- Ох, Люсиль, гляди-ка, мы нашли припасы!

Коротко просигналив, я плавно притормозил - всё равно моё появление не могло остаться незамеченным. Послушный «Хаммер» замер левым бортом в метре от вооружённой дамочки.
- Привет, детка, - широко улыбнулся я, просовывая двустволку в окно. Взяв бабу на прицел, принялся её разглядывать. Охуенно аппетитная сучка. – Я смотрю тут у кого-то неприятности?

Отредактировано Negan (2017-10-20 23:12:31)

+7

6

Даниэлла все же очень рассчитывала на то, что крысеныш не подвел ее. И сделал все, что надо. Она даже не собиралась убивать его. Просто заставила бы идти вперед по дороге из Эшвилла, с поднятыми руками, в ожидании выстрела в затылок. Будет ублюдку наука. А потом, когда она уедет, он мог делать, что захочет. Вот только пересекаться с мисс Торрес второй раз она бы ему не советовала. Разумнее всего для него было бы резко перебраться в другой штат.
Но Даниэлла не успела притронуться к зажиганию. Постапокаллиптичную тишину Эшвилла снова разорвал звук двигателя. На этот раз спокойно, без истеричных излишеств семидесятых годов. Даниэлла злобно цыкнула. Этот сегодняшний аншлаг совершенно перестал ей нравиться.
- Еще один твой дружок? – спросила она, и в тоне ее голоса стыл лютый арктический холод.
- Нет. Нет, - здоровяк нагнул голову, инстинктивно поднимая ладони верх и зажмуривая глаза. Он чувствовал, что баба рядом с ним начинает нервничать. А нервная баба с обрезом в руках – очень снижает шансы на выживание. – Мы с Мэттом были вдвоем. Только не стреляй. Я все сделал…
- Кончай скулить.
Даниэлла встала так, что многострадальный мародер-неудачник оказался между ею и дорогой. И если машина затормозит…
Она затормозила.
И на этот раз Даниэлла сразу поняла нутром, что здесь все будет иначе…
За рулем сидел здоровенный мужик лет сорока пяти на вид, и не внешне, а неуловимо, по осанке, по манере держаться было видно, что он потесан и потерт жизнью и явно из той чертовски редкой породы бывалых, ужасающе сильных гадов, с которыми Даниэлла изредка сталкивалась в прошлой жизни. Спокойное, немного усталое, но все же насмешливое лицо. Тяжелый внимательный цепкий взгляд. Неплохая тачка. И конечно, пушка, недвусмысленно и спокойно глядящая прямо в глаза Даниэлле.
Такие, как он, всегда неизменно оказывались лидерами. Странно, что такой тип вообще был здесь один. Обычно, в любой ситуации они мгновенно поджимают под себя хотя бы одного-двух людишек для начала, и… хотя, черт их знает, может, и были такие, да передохли. Времена нынче жестковаты.
- Привет, детка, - он широко и чертовски обаятельно улыбнулся, - Я смотрю тут у кого-то неприятности?
И в этот миг с Даниэллы разом сбило всю спесь. Она тяжело сглотнула и глубоко, немного судорожно вдохнула. Потому что этот голос, низкий, вибрирующий и уверенный сказал ей всё о нем. И она в ту же секунду подумала о том, какой у него должно быть здоровенный член.

Не заговаривай с Волком, деточка. Это опасно.
Спрячь подальше часы, кошелек и паспорт.
И иди, как ни в чем не бывало, мимо,
Состроив вполне равнодушную «мину».
Прячься, как можешь, хоть в темноте, хоть в свете.
Главное, чтобы Волк тебя не заметил.

Из мисс Торрес вышибло мозги и она в одну секунду превратилась в истинно-природное воплощение женщины. Она мягко подшагнула к своему пленнику, который все еще стоял слабой полураздетой преградой между двумя хищниками. Она медленно и плотно прижалась к спине Рэнди всем телом и движения ее бедер, почти неуловимые для глаза, но чертовски ясные для подсознания, просто кричали, что эта баба завелась с полоборота. Даниэлла медленно довернула крысеныша лицом к своему собеседнику и, стоя у него за спиной, провела рукой по его голому боку и скользнула ладонью по животу, плотнее вжимаясь в него сзади. Рэнди побледнел. На его правое плечо, словно на живой бруствер, лег короткий злющий дробовик. А левого уха коснулись горячие губы:
- Стой тихонько, детка.
В этот момент даже самый скудный мозг сообразил бы, что Рэнди конец. Если эти двое не поладят, ему достанется участь живого щита.

Будь скромной, не трогай губы, не крась ресницы.
Волк, он коварен. Он может тебе присниться.
Он тебя взглядом встречает и провожает.
Он все время молчит. Он не скалится. Не угрожает.

А Даниэлла смотрела только на незнакомца. Не на пушку, не на руки, не на тачку. Только в лицо. Только в глаза. И улыбалась. Нежно и мягко. Без единой толики стервы во взгляде.
- Добрый день, сэр, - сочное тягучее контральто, - Вам показалось. У этого юноши все в порядке.
Рэнди слабо кивнул.
- В порядке.
- Столько галантности за один день. Я полностью очарована, сэр. Не будем создавать друг другу проблемы… Проезжайте.

Он может сожрать твое тело в один присест.
Ты не успеешь и пикнуть, как он тебя съест.

Отредактировано Danielle Torres (2017-10-21 16:33:50)

+7

7

Столько галантности за один день. Я полностью очарована, сэр. Не будем создавать друг другу проблемы… Проезжайте.
Ну надо же! Эта вооружённая сучка ещё пытается мне указывать.
А у меня - никакой злости. Только удивление и восхищение от её нарочитого спокойствия. Не каждый мужик, находясь под прицелом, способен так хорошо держать себя в руках.
- Видишь ли, в чём штука, детка, - с моего лица не сходила блядская улыбка, только теперь она стала мягче. - Меня охуеть как сильно заинтересовала твоя тачка. Она ведь твоя? - лёгкий кивок небритым подбородком в сторону "Форда". - Да и местечко здесь отличное, есть куда зайти. А мне "ух!" как надо проверить парочку местных магазинов, - будничным тоном произнёс я. И уже жёстко добавил:
- И времени ждать, когда ты закончишь свои игры, у меня нет.
Тянуть время мне действительно было охуеть как невыгодно. Это самое время меня самого тянуло за яйца хваткой изголодавшейся без секса старой девственницы. Но, к несчастью, вооружённая дамочка оказалась непростой штучкой. Поэтому я добавил в голос ласкового смирения, а во взгляд - обречённого понимания:
- Но... раз ты так просишь... - я не опускал оружие - дула двустволки неотрывно смотрели в голову вооружённой дамочки; и мои глаза продолжали цепко следить за выражением её лица. Послушный "Хаммер" в это же самое время плавно тронулся с места. - Я действительно немного проедусь и поищу себе другую парковку.

Проезжая мимо горячей незнакомки, льнувшей к своему пленнику со страстью необузданной любовницы, я не удержался и весело ей подмигнул. "Детка, если бы ты не выёбывалась, я бы мог пригласить тебя с собой", - с сожалением подумал я, держась за руль одной рукой.
Несчастный заложник дамочки трясся, как ёбаный осенний лист на ветру. Такие уроды всегда вызывали во мне стойкое отвращение - ни на что не годные мудаки; особенно их негодность проявилась после конца света. Мусорные крысы, выживающие на отбросах. Или за счёт слабых жертв - если крысам удаётся сбиться в стаю.
"Интересно, как этот идиот угодил в лапы бабы? Повёлся на зов яиц?.." Впрочем, да, вестись было на что - я бы и сам не отказался такую трахнуть. Не оценить лицо, фигуру, голос и то, как она себя подавала - было невозможно. В моей жизни было несколько таких сучек. Они хороши в постели и спереди, и сзади, и точно знают, что надо делать с твоими яйцами и членом.

Впереди по улице появилось несколько ходячих. Два "мужика" в рабочих джинсах и три "женщины" разной степени разложения. Кожа на некоторых из них поползла рваными клочьями - что было видно даже издалека. Другие же выглядели совсем "свежими" - их вполне можно было бы принять за живых, если бы не подволакивающая ноги походка, бессмысленное выражение бледно-зелёных лиц и устрашающие раны со свернувшейся кровью. Ещё максимум минута и они будут рядом с вооружённой дамочкой и её охуеть каким невезучим заложником.

- Ну что ж, Люсиль, кажется, сейчас начнётся веселье.
Мой "Хаммер" сделал небольшой круг и остановился за "Фордом". Теперь, когда меня и дамочку разделяла её машина, я громко хлопнул просунутой в окно ладонью по крыше своей тачки, привлекая внимание к своим словам:
- Смотри-ка, детка, я уже нашёл, где остановиться! Если не возражаешь, я отсюда за тобой понаблюдаю, - с блядски весёлым задором крикнул я. И продолжительно нажал на клаксон, давая точное направление ходячим и побуждая их шевелить своими мёртвыми задницами быстрее. Ещё секунду спустя, моя двустволка хищно ощерилась и выплюнула два выстрела. "Форд Сиерра" жалобно зашипел спускаемым задним колесом. И почти в это же мгновение ему начал вторить раздолбанный несчастный "Мустанг". Тачек было жалко. По крайней мере, одну из них. Но моё блядское чутьё подсказывало мне: эту вооружённую дамочку разговорами не проймёшь. Мы бы, конечно, могли вежливо поболть, и даже обменяться парой-другой комплиментов, но толку из этого точно не вышло бы. Такие, как она, понимают только одно: решительные действия.
- Надеюсь, ты не против, что я так обошёлся с твоей машиной, - широко ухмыляясь, громко поинтересовался я, перезаряжая ружьё.

Группа ходячих приближалась, первые из них - те, что при жизни были мужиками - находились теперь уже совсем близко, и видеть их должен был не только я.

Отредактировано Negan (2017-10-21 19:58:32)

+9

8

Даниэлла успела выдохнуть, напряженно облизывая губы и бессознательно толкаясь бедрами в зад Рэнди. Парень нервно мыкнул, и она выпустила его, не забывая держать дробовик наготове.
Думала, что этот гад с двустволкой взял и отвалил? Думала, что ошиблась в нем? А хрена с два! Интуиция редко подводила Торрес.
- Если не возражаешь, я отсюда за тобой понаблюдаю…
И следом - БАНГ! БАНГ! – два выстрела, характерное шипение пробитых баллонов, беспомощно оседающая на заднее колесо Сиерра… и многообещающий смешок из тачки чертова сукина сына.
- Ублюдок, мать твою..! - Даниэлла пригнулась за капотом.
А Рэнди рванул в сторону, диким зайцем улепетывая прочь по улице. Споткнулся, перекатился через плечо, но тут же поднялся и побежал уже медленнее, заметно подволакивая ногу. Даниэлле плевать было на крысеныша. Он и без того не жилец. А вот этот демон, который размазал покрышку ее детке…
Девушка достаточно разбиралась в людях, чтобы понять – если бы он хотел просто ограбить и укокошить ее – он стрелял бы сразу. А этот номер с колесами – только номер. Он играет с ней. Хочет понять, что она сделает.
Даниэлла не размышляла и не делала логических выводов. Она просто знала все это, интуитивно складывая воедино образы своей предыдущей жизни, где мужчины не стеснялись показывать ей свое естество и свою природу. Оставалось только надеяться, что она не ошиблась. И он не пристрелит ее сразу, как только она подаст голос.
Торрес собрала в кулак силу воли, выдохнула и распрямилась. Узкие темно-синие джинсы, плотная черная майка «на босу грудь» и копна темных, мягко вьющихся волос – вот и все ее украшения на сегодня. Ну не должен пристрелить сразу. А потом – посмотрим, кто кого. Даниэлла сделала шаг из-за капота Сиерры… и увидела мертвецов.
«Ах ты хренов мудила… гребаный гад…» - Торрес гоготала и материлась одновременно. Глубоко в душе. А лицо ее было лицом чемпиона по покеру. Она улыбалась. Мягко и нежно. Дежурно. - «Так вот что ты за скот. Любишь, когда тебя просят?»
Даниэлла обожала такой редкий тип мужчин. В жизни они почти не встречались. Это был Клайд. Сильный, безбашенный, которого невозможно предугадать или просчитать. Которого очень стоит опасаться, но нельзя бояться. Тонкий и почти невозможный баланс. Качнешься в одну сторону, он пристрелит тебя как опасную агрессивную суку. Качнешься в другую – размажет ботинком по асфальту, словно собачье дерьмо, и плюнет сверху.   
Он хочет, чтобы все было так, как он решил. Хочет, чтобы все делали то, что он скажет.

- Прошу, мистер Харви, пожалуйста. Я сделаю все, что скажете. Все, что будет нужно…
Даниэлле едва исполнилось пятнадцать, и итоговая ведомость за год по Всемирной Истрии  выглядела чертовски удручающе. Даниэлла уже пробовала свои не до конца еще оформившиеся медовые женские чары на одноклассниках. Пару раз… безрезультатно. Парни ценили блондинок, в голове которых свистел ветер и выли от тоски и одиночества две мысли: деньги и развлечения. Даниэлла не укладывалась в эти рамки. И потому она не производила фурора среди сверстников. Но зато мисс Торрес приметила, что взрослые мужчины смотрят на нее очень задумчиво и внимательно. Сложив два и два, юная и непорочная стервища отправилась после уроков в класс всемирной истории. И тут ее голос, вкрадчивый и обещающий, ее взгляд, текущий расплавленным оловом, и ее совершенно сформировавшаяся фигура, гнущаяся в таких невинных порывах и обещаниях, - сыграли свою роль на все сто.
Даниэлла хотела только похлопать глазками, поулыбаться и покрутиться перед этим мужчиной. Но он оказался чертовски непрост. И уже через пять минут пичкал глотку нерадивой ученицы первым в ее жизни минетом. Даниэлла задыхалась и всхлипывала. А он уговаривал ее, мычал и продолжал двигаться, держа ее голову в руках и глядя ей в лицо остекленевшим поплывшим взглядом.

"Все, что скажете, сэр…", - подумала Торрес, глядя на стоп-сигналы черной тачки и понимая, что эта авантюра будет одной из самых опасных за последний год ее жизни, но возможно - самой крутой. А потом она спокойно подошла к Сиерре, открыла дверь, вынула ключи и заперла машину. Не хватало еще акуумулятор посадить. Это было бы верхом безумия на сегодня.
Наклоняясь к замку зажигания, Даниэлла продемонстрировала товар, так сказать, лицом. Узкие джинсы так плотно облегали ее восхитительный зад, что казались второй кожей. Даниэлла знала, что он смотрит. А потом она откинула волосы на спину и очень спокойно, бросив всего один взгляд на приближающихся мертвецов, подошла к окну черной тачки.
Опустила обрез на крышу и, чуть наклонившись, локтями оперлась о дверцу машины. Грудь ее в этот момент мягко толкнулась в дуло двустволки, а мушка и край ствола медленно погрузились меж двух тяжелых полукружий декольте. Мурашки по коже - подделать это невозможно.
- Привет… - глубина и мягкость этого контральто были достойны главного приза от компании «Секс по телефону». – У меня тут небольшая… неприятность. Колесо спустило. А на улице неуютно и холодно…. – Она смотрела ему в лицо, и взгляд ее тек с его высокого лба, по насмешливым глазам, широким плечам, крупным ладоням… – Я бы выпила чего-нибудь крепкого, и... может быть? – тонкая темная бровь вопросительно изогнулась, а взгляд скользнул ниже, к ремню на его бедрах. Она инстинктивно прикусила нижнюю губу. - Тут недалеко есть уютное местечко, - Даниэлла медленно и неопределенно качнула головой, указывая направление и снова поднимая тягучий спокойный взгляд на его лицо. – Что скажешь?

Отредактировано Danielle Torres (2017-10-22 18:35:15)

+8

9

Я успел оценить всё. И по-блядски оттопыренный зад, вызывающий желание скорее стянуть джинсы и всадиться в него членом - глубоко, сильно, по самые яйца. И, чуть позже, бесстыже продемонстрированные сиськи, прижатые к моему оружию с таким видом, что сразу становилось ясно: дерзкая дамочка была бы совсем-совсем не против, если бы вместо двустволки и там оказался мой член.

Привет… Я бы выпила чего-нибудь крепкого, и... может быть? Тут недалеко есть уютное местечко, — произнесла она. Срань господня! Что за голос. Им только непристойности говорить в постели; шептать о самых грязных и похотливых желаниях, возбуждая воображение и некоторые особо чувствительные к подобным вещам части тела. И вместе с тем, горячая вооружённая леди снова демонстрировала удивительное спокойствие, словно позади неё нет ходячих трупов, которых если и проймёшь аппетитным задом, то только исключительно в гастрономическом интересе.
Я двинул оружием из стороны в сторону - дула двустволки скользнули по гладкой коже, углубляя зазывно-приоткрытое декольте. Взгляд скользнул по соскам, вызывающе выпирающим под майкой, затем - на лицо. Лицо тоже очень даже ничего. Умненькие глаза и сочный - уверен, виртуозно принимающий - рот.
Мои губы растянулись в блядски широкой улыбке, на мгновение язык скользнул наружу - я облизнулся как "очень голодный" мартовский кот на течную кошку.
Что скажешь?
- Скажу, что ты, прежде всего, должна отдать мне свой дробовик, детка, - с ухмылкой произнёс я.
Дамочка хоть и выгладила до неприличия готовой к "сотрудничеству", но каким бы я был идиотом, пуская в свою тачку вооружённую и дерзкую бабу.

Тем временем, самые прыткие ходячие уже добрались до обезглавленного свежего трупа. Два мужика-ходячих и баба-ходячая упали перед ним на колени, погружая свои омерзительные лица в не успевшую протухнуть плоть. Их обломленные ногти скребли пока ещё тёплую кожу, раз за разом - пока не разорвали на лоскуты. Зубы мертвецов вонзались во все доступные члены, оставляя рваные мясные раны. Самый сообразительный (или самый везучий?) ходячий приложился к тому, что осталось от головы несчастного тупого ублюдка - и это выглядело так, будто отчаянный пьяница, после долгого периода кодировки, наконец добрался до горлышка вожделенной бутылки спиртного.
Как блядски захватывающе. Как блядски отвратительно...

Конечно, дамочка не могла меня не послушаться. Разве у неё был другой выход? Просунула дробовик через открытое окно. Я грубо забрал оружие и, не поворачиваясь, швырнул его на заднее сидение - пусть пока полежит там.
Мы не были одни. И не стоило об этом забывать. Рядом с "малышом"-"Хаммером" послышались шаркающие шаги и стонущие хрипы.
- Посторонись, детка, - попросил я и, убрав двустволку из декольте дерзкой дамочки, выстрелил в бошку близко подобравшегося к нам ходячего ублюдка. Его вонючие мозги заляпали мою тачку и небольшая часть из них попала на дамочку, застряв в её волосах и на одежде.
Оглушительный звук выстрела привлёк к нам внимание остальных ходячих. И охуительно ясно: не только тех, что были в нашем поле видимости.
Следовало скорее кончать с делами и убираться отсюда, пока мы не собрали вокруг себя всех неупокоенных мертвецов Эшвилла.

- Извини, детка, но сейчас ты не сядешь в мою тачку, - всё так же, с улыбкой, предупредил я, щёлкнув кнопкой, поднимающей стёкла автомобиля.

Перекинув двустволку за ремень через плечо, я взял свою крошку Люсиль - вот уж поистине единственная детка, которой я доверяю. И выбрался из машины. Щёлкнул замком, запечатывая "Хаммер" и всё его добро внутри.

- Не стой столбом, детка, за мной! - приказал я дамочке, обходя машину, чтобы размозжить череп очередному подошедшему к нам ходячему.
Помимо тех пяти (уже трёх), что появились на улице первыми, теперь к нам спешили новые ходячие. Оглянувшись по сторонам, я насчитал около дюжины разлагающихся ублюдков. Ну просто охуеть.
Зато Люсиль была довольна. Бита уверено лежала в руке, нетерпеливо ожидая, когда я снова пущу её в ход. Люсиль любит кровь и мозги - больше всего на свете. И, блядь, будь я проклят, если стану её за это винить. Мой градус привязанности и обожания Люсиль растёт с каждой проломленной головой, с каждой выбитой челюстью, с каждым выпавшим из черепушки глазом.

Охуенная кровожадная сучка Люсиль. Сейчас она со свистом рассекала воздух, расчищая дорогу от ходячих. Мне охуеть как нужно было попасть в магазин. И вряд ли существует хоть что-то способное меня остановить.
- Детка, будь добра, ускорся, - крикнул я через плечо своей новой знакомой, припустив к мини-маркету, расположенному в ярдах двадцати от нас.

Витрина магазина даже не была выбита - только пошла по всему стеклянному полотну рисунком трещин, похожим на хитросплетённую паутину.
Ярды, теперь отделяющие нас от моей тачки, были украшены поверженными охуительной Люсиль ходячими. Но разлагющихся ублюдков от этого меньше не стало - наоборот, они всё прибывали.
Я с силой дёрнул магазинную дверь - и она легко поддалась, тихонько звякнув крошечным колокольчиком. Заглянув, в самом мини-маркете я никого не заметил. Или не успел заметить.
- Быстро внутрь! - грубо приказал я, пропуская дамочку вперёд и, напоследок, опуская Люсиль на голову ближайшего к нам ходячего.

+7

10

Она увидела, как на секунду дрогнуло нижнее веко. Как чуть плотнее сжались губы. Он не сглотнул – он не слабак. Но эти микровыражения неподвластны силе воли или стальным яйцам. Они равны для всех живых людей в мире. А Даниэлла годами видела их на лицах мужчин. Желание. Неудовлетворенная похоть. Напряжение, которое до безумия хочется сбросить. Огромный взрослый сильный мужик. Интересно, когда у него была женщина в последний раз? Интересно, насколько он голоден? И будет ли это – как обычно. Или так, как Торрес всегда любила и чего не получала уже очень долго. Мощи. Тяжести. Силы.
Он спокойно и насмешливо проехался дулом двустволки по ее груди, оттягивая вниз и без того глубокий вырез майки. Безукоризненно. Прямо в лицо ему смотрели два идеальных полушария. Только протяни руку. Коснись. Они твои. Загреби в ладонь, сомни, опусти в них лицо и вдохни запах разгоряченного женского тела.
«Ты только представь… Только подумай, о том, как он тебя…». Даниэлла судорожно вздохнула, по самую макушку захлестнутая своим желанием. У нее не было настоящего мужика уже несколько месяцев. С тех самых пор, как все это началось. Все, что попадалось ей на пути, было напугано, тщедушно, жалко и омерзительно. Эти мужичонки трусливо засматривали ей в глаза в молчаливой молитве о разрешении коснуться ее. Даниэлла брала их только из побуждения своего психического здоровья. Но эти имитаторы мужчины были чаще всего весьма паршивыми представителями мужского рода. И Даниэлла оголодала. Всерьез. Ей хотелось настоящего мужчину. Хозяина, который способен был взять ее за волосы, поставить на колени и трахнуть так, чтобы у нее не возникло и малейшего сомнения в том, кто здесь главный… 
- Посторонись, детка, - он вынул ружье из ее сисек, и она инстинктивно качнулась в сторону.
Выстрел! Зазвенело в ушах. За спиной влажно чвакнуло о землю опадающее тело, а капот машины обхлестало кровавыми брызгами. Торрес почувствовала, как часть этого дерьма прилетела ей по волосам, по обнаженному плечу и по всему боку. Мертвяк был в трех шагах.
"О чем ты думаешь, овца? О том, как бы найти член потяжелее, в тот миг, когда тебя станут жрать заживо? Отчаянная выживальщица. Недаром твой последний папочка говорил тебе, что ты теряешь весь мозг, когда тебе показывают голого мужика. Он, конечно, имел в виду только себя, но ты-то знаешь правду. Тупая голодная сучка".
Покатушки срочно отменялись. Демон решил повеселиться. Он вышел из машины и оказался даже выше и больше, чем представляла себе Даниэлла. На лице улыбка, в глазах холод. Он уже все для себя решил. В руках у него была бейсбольная бита, плотно и часто обмотанная колючей проволокой. Даниэлла всякого повидала за время апокалипсиса, но это было что-то новенькое.
- Не стой столбом, детка, за мной!
Торрес оглянулась вокруг. Мертвяков было не катастрофически много, но все же порядочно. Учитывая, что теперь у нее был только нож на поясе, а с ним она была, прямо скажем, совсем не мастер. Обрез проклятый демон запер в своей тачке, а нервировать его лишний раз и доставать из Сиерры автоматическую винтовку она не хотела. Пусть делает то, что хочет. Даниэлла сейчас больше всего на свете хотела знать, что будет дальше. Инстинкт и подсознание уже все рассказали ей. Теперь она хотела испытать это все. Все, до последней секунды.
И она ускорилась. Шла за ним, жадно наблюдая за тем, как он идет впереди, как замахивается от плеча своей битой и крошит головы метвякам. Как брызгают в стороны осколки черепов - влажное бурое крошево на асфальте. И свернувшаяся липкая бордово-черная кровь покрывает биту едва ли не до самой рукояти. И руки его по локоть и лицо забрызганы мелкими каплями мертвой крови. Кровь везде. Повсюду. Тухлая, омерзительно смердящая блевотина. И они оба были в самой гуще. Демон впереди – словно арктический ледокол, словно маньяк убийца в детском-саду. А Даниэлла следом за ним, ровно настолько близко, чтобы в замахе своей биты он не раскроил ей череп.
И господи Боже, как она его хотела сейчас. Зверь, а не мужик. Неудержимый, яростный, уничтожающий все на своем пути. Залитый кровью своих жертв. Бог ебаной постапокаллиптической войны. Истинный Бог. Опустись на колени. Открой рот. Отсоси его божественный член. И тебя коснется его благодать.
Он впихнул ее в дверь алкогольной лавки. И они остались в тишине.
Даниэлла давно привыкла ориентироваться на нюх. При всем своем желании, мертвецы не могли скрыть своего дрянного блевотного запаха разложения. И если в магазине или на заправке не воняло трупачиной, то была почти стопроцентная вероятность, что в помещении чисто. Торрес по обыкновению и привычке сразу же принюхалась. Но от них самих воняло тухлятиной, как от свалки рыбных отходов, где даже чаек тошнит. Поэтому Даниэлла ничего не почувствовала. По крайней мере, с порога никто на них не бросился, и за прилавком и возле уцелевших витрин с бутылками было чисто. Следы старой крови на полу, но ни тел, ни шагов, ни скрипа, ни шороха.
- Ты чертовски крут, - Даниэлла шагала по магазину, огибая прилавок, и искоса поглядывала на своего демона. - «Что будешь делать, сладкий?» – И силен, как паровоз. Интересно, ты во всем так силен?
Она подзуживала. Искала края. Куда можно ходить, куда нельзя?
Торрес пробежалась глазами по полкам и судорожно вздохнула. Неужто… Она протянула руку и сняла с бархатной полки простую по форме высокую и узкую бутылку с крупными цифрами «1939» на этикетке.
- Ха! Смотри-ка… Настоящий Макаллан тридцать девятого года. – Даниэлла взяла из-под стойки две стопки. Они стояли перевернутыми, поэтому даже пыли в них не было. Пить один из самых дорогих в мире виски из грязного стакана с привкусом пыли было бы крайне хреновой идеей. – Этой бутылке почти восемьдесят лет. – Даниэлла улыбалась своей самой мягкой и самой обворожительной улыбкой. Она не присела даже, а только облокотилась бедром о высокий стул у стойки, привинченный к полу. Поза ее была расслабленной и выжидающей. Она выглядела уверенной и все такой же спокойной. Непрошибаемой. – Десять тысяч баксов за одну бутылку. Откроешь? – Она поставила драгоценную бутылку на стойку и все также, не отрываясь и прямо, продолжала наблюдать за своим окровавленным зверем. Смотреть на его лицо в бурых крапинках мертвой крови. На плечи, широкие и угрожающие. На узкие бедра, на ремень у пояса, на то, что было чуть ниже. Тянуло к себе взгляд, звало прикоснуться рукой. Даниэлла непроизвольно облизнула губы. Она уже отчетливо представила себе ощущение крайней наполненности в собственной глотке. Это становилось почти невыносимым.
Она улыбнулась одним уголком губ и взглянула ему в лицо. Пусть увидит в ее глазах это дикое желание. Мужики тоже это отлично чувствуют.

Отредактировано Danielle Torres (2017-10-24 19:21:32)

+8

11

Блядь, ёбаная алкогольная лавка! А я-то надеялся обзавестись здесь совсем другой продукцией.
Разъярённая за папочку детка Люсиль с удовольствием проехалась по ближайшему торговому стеллажу, круша и сметая бутылки с пойлом на пол. Блядский звон поднялся такой, что едва не заложило уши. Ходячие за дверьми магазина взволнованно заскреблись в створки - их явно заинтересовал пронзительно громкий звук бьющегося стекла.
В помещении резко завоняло алкоголем. Охуенный запах - если что; от него одного уже можно было порядком захмелеть.
- Блядь!
Очистив от бутылок ещё одну полку - с не меньшим грохотом, чем раньше, я уместил на неё свою крошку Люсиль. С биты тут же натекла вязкая лужица протухшей крови. Ёбаный в рот! Как я ненавижу это тошнотнотворное дерьмо...
- ...Интересно, ты во всем так силен? - чарующий голос дамочки проникновенно скользнул в уши и добрался до пылающего негодованием мозга. Как раз вовремя.
- ...Да, детка, во всём. Трахаюсь я также качественно, как сношу бошки, - я всё ещё был немного зол. Пиздец, как меня выбешивает, когда даже в мелочах что-то идёт не по моему плану... - И если ты будешь вести себя хорошо, то сможешь убедиться на личной шкуре в первом, а не во втором.

Наградив знойную стервозную брюнетку своим лучшим оценивающим взглядом, я взял первую попавшуюся под руку бутылку спиртного. И, не глядя на этикетку, выкрутил пробку. По привычке понюхал алкоголь через горлышко. Пахло ромом. Отлично. Моей сучке Люсиль идеально подойдёт.
От биты воняло гнилью и дерьмом. Впрочем, что я на неё валю, если от моих рук, почти по локоть выпачканных в крови и мозгах мёртвых ублюдков, пахло не лучше.
Я принялся смывать бурые пятна с рук алкоголем, размазывая кровь и мозги по коже. Сначала одна рука, потом другая - пока от разводов не осталось и следа.
После чего, взяв биту, я начал поливать и её ромом из бутылки - из одной (потом - откинул пустую бутылку на пол, вдребезги), второй (снова - на пол, вдребезги), третьей (и ещё раз - полупустую вдребезги). Моя любимая детка, оказывается, заправская алкашка. С кровожадной и грязной сучки Люсиль натекла целая лужа жидкого дерьма на пол, пахнущего спиртом и смертью. Обмыв детку, я снова отправил её отдыхать на полку, по пути смахнув ещё несколько бутылок со спиртным на итак уже заваленный всяким дерьмом пол.

Ха! Смотри-ка… Настоящий Макаллан тридцать девятого года. Этой бутылке почти восемьдесят лет. Десять тысяч баксов за одну бутылку. Откроешь? – обжигающая воображение сучка мило улыбалась. В её глазах и позе выразительно кричало одно желание: трахни меня.
Последняя баба у меня была... сколько? Четыре… Три дня назад? Как там её звали? Кристин?.. Колин?.. Карэн? Точно, Карэн. Она разъезжала по штатам с мужем. И мы втроём случайно пересеклись в одном загородном мотеле, в паре дней езды отсюда. Мотель стоит в лесу, совсем небольшой и огороженный крепким забором из кованого железа и красного кирпича. Неудивительно, что ни я, ни Карэн с супругом не обошли мотель вниманием, случайно натолкнувшись на него в дороге. В мотеле было всего пять ходячих. Мы их быстро прикончили и решили день-два переждать там; передохнуть от нашего блядски изматывающего бесконечного путешествия.
В первую же ночь Карэн запёрлась в мою комнату. И пока её муж дрых через стенку, я трахал её в рот. Она кряхтела и хрюкала, смешно лупя глаза, но принимала с большим явным удовольствием. После того, как я кончил ей в глотку, она принялась с большим энтузиазмом облизывать мои яйца и с не меньшим воодушевлением надрачивать мой обмякший член, пока он снова не стал твёрдым и готовым выебать её в большую задницу.
Пока я её трахал, кровать скрипела и громко билась спинкой о стену; баба подо мной жевала подушку, глуша рвущиеся наружу вопли. И тупой муж Колин... Карэн проснулся, даже несмотря на то, что перед сном налакался дешёвым пойлом из бара, как последний ублюдочный пьяница. Когда он ворвался в мою комнату, мой член всё ещё был в заднице его жены. Мой член оставался в её заднице даже тогда, когда я снёс ему полбашки из своей двустволки, привычно предусмотрительно оставленной у изголовья постели. Жаль, я не успел кончить, Колин (да блядь же! - Карэн) соскользнула с члена с громким воплем, что я - отвратительное чудовище. Вот же ёбаная потаскуха… Труп и уговнившие всё вокруг мозги её мужика были плохой, дурно воняющей компанией, и мне пришлось менять комнату. Через несколько часов я уехал из мотеля. Что стало с бабой - я до сих пор без понятия. И, блядь, меня это совершенно не волнует.

- Давай сюда, - выхватив бутылку из рук дамочки, открыл крышку, и с тихим бряцанием поставил бухло на стойку.
- Ты охуенно привлекательна, детка, - я облизнул губы и вплотную встал к дерзкой, вызывающей сучке. Взял её за подбородок и повернул лицо из стороны в сторону, разглядывая откровенно привлекательные, искушающие черты. - И охуенно непроста.
Не теряя зря времени, впился в её губы жадным поцелуем, жёстко сминая её губы своими. Ровно на секунду - заставляя пропустить всего один ёбаный вдох.
Затем резко и грубо перевернул дамочку, вынуждая упереться грудью о столешницу стойки, и заломил её руки за спину, одной ладонью сгребая её запястья не хуже самых крепких наручников. Моя вторая рука принялась за исследование её тела. От изящных щиколоток, вверх по голени, ещё вверх - по внутренней части бедра, грубо скользнув и задерживаясь на промежности. Снова выше - по джинсовому шву, подчеркивающему аппетитные формы её задницы. Добравшись до талии, я отобрал у неё нож:
- Это пока тебе не понадобится, - грубо хохотнул я, и откинул его в сторону.
И хоть надобности больше в этом не было, моя ладонь продолжила скользить по её сексуальному телу  - пройдясь по линии позвоночника, обхватив на пару блядских мгновений её хрупкую и нежную шею.
И только после этого я шагнул назад, выпуская сучку из своих рук, чувствуя при этом блядски знакомое напряжение в паху.
- Теперь можешь выпить, - с ухмылкой предложил я, кивнув на откупоренную бутылку. Себе я взял другое бухло, и, открыв бутылку, резко пахнувшую водкой, сделал большой и громкий глоток.

+8

12

Ему было мало.
Он бесновался, словно разъяренный бык в узком стойле. Крошил вдребезги узкие стильные витрины с дорогими коньяками и восхитительные этажерки с коллекционными винами по две тысячи за бутылку. К чертям собачьим, в дикое крошево! Он не пить сюда пришел. Не наслаждаться осиротевшими идеалами агонизирующего человечества. Даниэлла улыбалась, чуть плотоядно и пока еще сдержанно. Изучала его. Откровенно любовалась этим зверем. А зверь мыкался и метался среди стен, разящих дикой смесью вино-коньячных купажей и не собирался останавливаться. И следы его были исчерчены каплями мертвой крови, которые отхаркивала его чудовищная бита - опасная, злая, острая тварь.
Ну вот, детка, ты хотела выпить – наслаждайся. Реки, целые озера коньяка, рома, бренди и виски разливаются у тебя под ногами. Если этот демон расколошматить еще одну витрину, лужа доберется до стойки, и придется хлюпать в ней, развозя грязь и лишая себя даже этой малой толики эстетичности. Теперь, если на пол бросить спичку – полыхнет как на деревянных верфях в год, когда сгорела Катти Сарк.
К счастью, погром закончился раньше, чем Даниэлле пришлось бы сесть на стойку. Алкогольное цунами остановлено. Зверь поит свою чертову биту противным «Белым Конем». Так ему и надо. На пол льется дрянной виски вперемешку с черной свернувшейся кровью ходячих трупов, а Даниэлла прислушивается к себе.
Чего бы ты хотела, девочка? Девочка хотела, чтобы ее немедленно загнули и адски трахнули, желательно вдвоем, чтобы не терять времени.
А что говорит алчная голодная сука? Она умнее, не то что романтичная ванильная девочка. Эта никчемная мокрощелка в своих мечтах об огромном члене может пойти очень далеко. Но только настоящая сучка помнит о печальных последствиях долгого воздержания у мужиков. Они быстро, быстро, очень быстро кончают. И оставляют тебя неудовлетворенной, злой и разочарованной.
Даниэлла смотрела на этого огромного злобного мужика и очень не хотела, чтобы он оказался таким же как все. Клайд не может быть таким вялым и жалким говном. Клайд всегда знает, что делать.
Когда он крошил битой бутылки вокруг, Даниэлла упорно решила сберечь Макаллан и вцепилась в него обеими руками. Вырвешь только вместе с жизнью.
Он вырвал. Открутил пробку и грохнул бутылкой о стол. Спасибо, что не разбил, чертов безумный паровоз. А когда он шагнул вплотную, у Даниэллы екнуло сердце. Зашлось, как у школьницы перед первым трахом. Какого черта? Какого черт возьми… Господи… А он взял ее за подбородок, словно хозяин, разглядывая свою новую дорогую и долгожданную вещицу, с долей восторга и радости. И она едва заметно поплыла, подалась вперед, как молоденькая шлюшка к невероятному красавцу-клиенту, очарованная его внутренней силой, его огромностью… готовая тотчас же отдаться «по-любви», и черт бы с тем, что скажет сутенер Фрэд, пусть отпиздит, пусть выебет, пусть не даст мета. Но боже мой… эта сталь во взгляде. Этот холод. Эта мощь…
Он впился в ее губы жадно и одуряющее резко, словно одним только поцелуем уже вошел в нее на всю длину, - познакомься, детка, это Я.
И ее пронзило вдоль по позвоночнику, выгнуло дугой навстречу его рукам. Бери! А он оторвался, взглянул ей в глаза. Смотрел на нее всего секунду. Но Даниэлла  успела угадать и осознать. Нет… Только вот не надо… не делай… блять!.. этого…
Но он не слышал воющую внутри нее суку. В одно мгновение закрутил ей руки за спиной и загнул, уложив лицом на стойку. Словно каждый день скручивал так девиц. Девочка внутри неистово трепетала и увлажняла трусики. А сучка рычала и рвалась, - не делай этого, чертов ты ублюдок! Не смей! Сначала минет, а потом хоть кочергой трахай!!!
Он не слышал. Отшвырнул в сторону ее нож. Прошарил руками узкие джинсы, словно в этом была нужда, и словно Даниэлла прятала за отворотом на шикарной ляжке каучуковый стрейч-автомат и силиконовые пули к нему.
Он лапал ее так откровенно и немилосердно, что Даниэлла даже не сомневалась – началось. Она ощутила, как широкие мужские ладони шарят по ее телу, касаясь самых чутких и сокровенных мест. Ощутила, как неласково его пальцы проехалась по ее груди. Трикотажная майка была дурной и слабосильной защитой для нежных сосков, мгновенно затвердевших под этой ладонью.
Даниэлла напружинилась, но не сопротивлялась открыто. Бесполезно и опасно сопротивляться, когда такой мужчина уже начал тебя трахать. И она уже почти смирилась. Приготовилась перетерпеть это фиаско. И заклеймить своего дикого злобного Клайда таким же позором, как и всех остальных говнарей и ублюдков этого сраного мира…
Тем более, что сама она была уже на взводе. Тело ее реагировало настолько жадно, что Торрес поняла, насколько она на самом деле была голодна. И мгновенно разгоревшееся внизу живота тепло уже говорило о своем – «Он сильный… намного сильнее тебя. Намного сильнее любого, кого ты встречала… Настоящий матерый зверище. Огромный, тяжелый… гнетущий своей мощью… Покорись, отдайся, получи, что сможешь».
Она почти смирилась.
И тут он выпустил ее. Разгоряченную, откровенно возбужденную и молчаливую от внезапности этих перемен. Просто разжал руки и отпустил, отступая на шаг. И она знала, что когда обернется и посмотрит ему в лицо, она увидит эту его блядскую наглую и такую невероятную ухмылку.
- Теперь можешь выпить.
И он все же ухмылялся. Даниэлла полежала еще секунду, прижавшись щекой к гладкой полированной стойке, а потом выдохнула, кое-как уминая возбуждение и распрямилась. Откинула на спину длинные волосы и медленно обернулась. И на губах ее было истинное отражение его собственной улыбки, - по-настоящему блядской, жаждущей и предвкушающей. Грубостью ее было не напугать – это стало бы ясно даже самому тупому колхознику. А этот зверь колхозником точно не был.
Даниэлла молча взяла открытую бутылку Макаллана, молча наполнила две рюмки и выпила одну за другой. Сглотнула, сладко прикусывая губы, наслаждаясь мягким и богатым послевкусием по-настоящему дорогого виски. Все это время она, не отрываясь, смотрела на своего незнакомца. Безымянный? Да и хер с ним. Он ее тоже не допытывал. Даниэлла не могла и не хотела отрывать от него взгляда. Ширина плечей, широкая спина, мощные и чертовски сильные руки, узкие бедра под ремнями… Он был потрясающе сложен.
И совсем рядом, только руку протяни… под короткой железной молнией – его член. Живой, и наверняка уже вполне готовый к общению.
Даниэлла очень не любила тянуть. Она любила секс, уважала и разбиралась в нем, как в тончайших сортах сыра и вина. Но не сейчас. Нахуй сыр и вино, когда ты не жрал больше месяца. Дайте шматок мяса побольше. Чтобы едва-едва пролезал в рот. Даниэлла едва слышно судорожно вздохнула. В полной тишине магазина это прозвучало оглушительно.
Она смотрела ему в лицо и опускалась на колени. Поднимала руки и сжимала ладонью его напряженную ширинку и касалась его ремня. Она страшно и невыносимо хотела вынуть наружу его член, надеться на него ртом и сосать, сосать до тех пор, пока либо он не задушит ее насмерть, либо не кончит ей прямо в глотку. Сейчас!!
И только попробуй останови меня, Клайд…

Отредактировано Danielle Torres (2017-10-29 02:39:21)

+7

13

Ёбаная сучка! От неё разило дорогим алкоголем, сексом и... вызовом. Не просто шлюха, которая знает, как использовать мужской хуй, чтобы кончить. А исключительная дрянь... Мысль продолжать дальше не хотелось - да и смысла тратить время на это не было. Члену и яйцам стало болезненно тесно в штанах.
Блядь! Разве я мог отказаться от этой охуенно податливой плоти? Предлагаемой словно на блюдечке с голубой каёмочкой - на, блядь, только возьми. Особенно сейчас, когда к мошонке прилила кровь и моё блядское тело настойчиво требует сексуальной разрядки?

"О да, шлюшка, просто сделай это.
Твоё тело охуенно привлекательно в каждом своём грёбанном изгибе. Мне нравится цвет твоей кожи, мне нравятся твои волосы, твои сиськи и твоя аппетитная задница - выше всяких похвал.
Но сейчас я хочу твой блядски привлекательный рот - заткнуть его членом, и посмотреть, насколько глубоко ты сможешь заглотнуть мой хуй".

Я облизнул пересохшие губы. Сделал ещё один глоток крепкого алкоголя; из-за спиртного стало ещё значительнее жарче. Поебать, отбросил почти полную бутылку в сторону (это говно лучшего обращения и не заслуживало), и ухмыльнулся.
Звон стекла, и блядским фейерверком разлетающиеся осколки бутылок и брызг спиртного - кажется этим, помимо всего прочего, мне запомнится этот ёбаный день.
И скоро будет больше осколков, и больше брызг.

Сучка опускалась передо мной на колени. О, этот блядский миг, в полной мере и в своём диком ёбаном природном естестве демонстрирующий всю охуительную красоту превосходства мужчины над женщиной. Чудесная и совершенная обладательница горячей влажной дырки - и, если подумать, даже не одной, а трёх - куда с таким удовлетворённым в скором облегчении наслаждении идеально входит мужской член. Место блядской женщины - у ног её охуительного мужчины, и забота любого разумного мужика - побеспокоиться о том, чтобы это место было достаточно комфортным для принадлежащей ему сучки.
Блядь, и даже сейчас - во время ёбаного зомби-апокалипсиса - нихуя не поменялось; лишь стало проще и понятнее. Баба, хочешь жить? Умей виртуозно вертеться на хую и активно глубоко сосать.
Смерти стало больше. Потребность в сексе стала сильнее. После каждой вонючей размозженной бошки, после каждой ублюдочной отнятой жизни - после каждой охуительной дозы адреналина, выброшенной в кровь, хотелось одного: снять штаны и всадить член в подходящую бабу. И трахать её, до остервенения, отмечая своё превосходство над остальными ублюдками, над распростёршейся под или перед тобой дыркой, и даже над ёбаным прежним самим собой.

Шлюшка так отчаянно хваталась за мою ширинку, бросая блядски голодные взгляды; её пальцы искали, жадно мяли член и яйца через джинсы - так, что я готов был выпрыгнуть из ёбаных штанов прямо в эту же секунду. И было похуй на всё. Похуй на разлившийся в воздухе тошнотворный запах спиртного вперемешку с дерьмом разложения, похуй на грязь и запустение конца света вокруг, похуй на скребущихся в дверь голодных мертвецов. Желание засадить было настолько блядски сильным, что даже окажись сейчас здесь свора ёбаных выблядков мародёров или других ебучих выживших, я бы не обратил на них внимания больше, чем на несколько секунд - не тратя время на разборки, уложить всех нахуй своей двустволкой, чтобы скорее вернуться к алчущей моего члена дерзкой сучке. И трахать, трахать её блядский рот...
Трахать до исступления, пока не спущу в её глотку...

- Детка, позволь мне достать его для тебя, - охуенно вежливо предложил я, разрывая внутреннюю тишину помещения, до этого аккомпанементируемую только нашим блядски громким дыханием - при этом улыбаясь на столько мерзко и самодовольно, что у меня самого едва не свело ёбаную челюсть.
Грубо убрав руки шлюшки с ширинки, "Сучка, фу!", я расстегнул ремень и молнию на брюках, позволив охуенно готовому члену вырваться наружу. Блядство, железный стояк требовал немедленных ласк, иначе его просто, нахуй, разорвёт.
По-хозяйски дотронувшись до женских губ, прочертил по ним остро пахнувшим алкоголем средним пальцем невидимый овал. Затем палец проскользнул внутрь - словно на ёбаную пробу - во влажный и блядски горячий женский рот, подушечкой дотронувшись до зубов, настойчиво коснулся языка.
- Бля-а-адь, - громко выдохнул, вынимая блестящий от слюны палец.
Обе мои руки на мгновение ласково зарылись в женскую шевелюру, но уже через секунду - грубо ухватились за пряди на затылке: недостаточно сильно, чтобы причинить большую боль, но достаточно сильно чтобы, удержать шлюшку так, как мне, блядь, надо.
- Не разочаруй меня, детка, - насмешливо и хрипло произнёс я, тыкаясь членом в податливые женские губы.
"Фас, сучка!.."

Отредактировано Negan (2017-11-03 19:58:41)

+6

14

Слышали когда-нибудь о теории десяти тысяч часов? Эта теория очень проста. Она говорит о том, что если человек занимается каким-то делом в течении десяти тысяч часов, то количество потраченного времени будет достаточным для того, чтобы сделать человека мастером высшей категории в этой сфере. Сверхпрофессионалом.
Даниэлла не могла сказать, сколько километров членов ей пришлось отсосать за свою жизнь. Но она знала совершенно точно – минет был ее охерительной фишкой. Она любила его, обожала до дрожи ощущение заполненности в собственной глотке, ощущение давления и осознания, в каком положении все это происходит.
Она любила активный отсос, когда она полностью владела ситуацией и заставляла мужчину извиваться и стонать как сучку, оттягивая неизбежное, накатывая его удовольствие волнами, доводя его до совершенного исступления, но все же не давая кончить раньше времени.
И едва ли не больше она обожала собственное пассивное состояние, когда мужик не давал ей даже пошевелиться, держа голову Даниэллы обеими руками и трамбуя ее глотку так, как только позволял ему талант. Она была дьявольски вынослива. И дыхание задерживала, словно глубоководный плавец. Задерживала и глотала, глотала, так глубоко, что все они кончали, глядя ей в лицо застывшим расфокуссированным взглядом, и эти неосознанно-судорожные инстинктивные движения бедер, и эти страдальчески-сладко изломленные брови и прикушенные губы говорили Даниэлле больше, чем все прочее в этом мире, - она королева бала. Она единственная здесь - в сознании. Она может сейчас даже убить этого мужика, если захочет, пока он тяжело и загнанно дышит, напичкивая ее рот своим членом. Все, что угодно. Даниэлла всякий раз улыбалась про себя. А потом закрывала глаза и давала ему кончить. Где-то там… очень глубоко в ее горле.

Но в этот раз все было не так с самого начала. Потому что этот незнакомый бандит был словно специально выкован боженькой где-то в самых глубинах его тайных кузен, - чтобы ежесекундно сводить ее с ума сплавом всех самых мельчайших черт и признаков мужчины, которые Даниэлла обожала, по которым билось и стонало ее сердце. По каждой из них. И все они были в нем одном. Здесь. Прямо перед ней.
Он был высоким. Сантиметров на десять выше Даниэллы. И это заводило ее уже само по себе. Взгляд снизу верх ставил ее в заведомо подчиненное положение, а этого она подспудно желала до безумия. Огромные тяжелые и мощные мужики просто сводили ее с ума. На полголовы выше, едва ли не вдвое шире в плечах, он был подтянут и подвижен, словно матерый яростный хищник.
Он был заметно старше ее. И это заставляло ее ощущать себя девочкой, стоящей перед строгим и недостижимо могущественным учителем. И она точно знала, что он может сделать с ней все, что захочет. А захотеть он может очень много.
Лицо его было совершенно особенной песней. Настоящей бурей эмоций для Даниэллы. Она обожала подвижные эмоциональные лица, на которых можно будет читать, с которых можно будет пить все эти ощущения, следить по нему за каждым движением его члена внутри нее. Он улыбался, и Торрес понимала, что у этого человека есть в запасе штук пятьдесят самых разных улыбок. И тут же она поймала себя на мысли о том, что больше всего на свете хотела бы узнать смысл каждой из них. Научиться угадывать их. Каждую. Читать его мысли. Знать, что задумал. Понимать, что чувствует сейчас… Но не всегда мечты осуществляются. Одно она знала точно – это лицо ей никогда не забыть. Его она будет помнить до самой смерти. До самого последнего своего вздоха.
У него была густая и аккуратная борода, темная с яркой проседью. Даниэлла всегда испытывала какую-то болезненную слабость к мужской щетине и бороде. Она обожала прикасаться и тереться о колючую щеку или подбородок – самыми нежными частями тела. Любила целовать и с силой проводить языком от нижней губы к уху по линии подбородка. Собирая все самые лютые колючки. Обожала кусать это все и тереться губами и деснами, и отдала бы полмира за то, чтобы здоровенный небритый мужик поедом ел ее распаленную от желания грудь и нежный живот.
Но кроме внешних идеальных черт в нем был еще и зверский жесткий и властный характер. Альфа. Несомненный вожак. Даниэлла впервые в жизни чувствовала это всей своей кожей. Чем-то, что в диких глубинках Алабамы и Техаса называли – нутром. И это осознание валило с ног. Подкашивались колени, прогибалась под немыслимым углом спина. И рот раскрывался абсолютно непроизвольно. Она хотела, страшно, до визга хотела, чтобы он расстегнул ширинку, вынул член, надвинулся на нее, заслоняя свет, и по самые гланды всадил ей в рот, заставляя давиться и рыдать, судорожно хватать ртом воздух. Чтобы не щадил, чтобы наслаждался ее унижением и ее несчастным и умоляющим лицом. Чтобы трахал и трахал ее в нежное мягкое и трепетно горло, бесконечно, чтобы вдавился по самые яйца и кончил, не вынимая. Чтобы все было как в тот, самый первый день, семнадцать лет назад. Чтобы он был на месте ублюдка-историка, мистера Харви.
Жаль, что это невозможно. Но хотелось страшно. И она тянулась к его ремню, пальцами, губами и всем своим естеством. Он откинул ее руки, сдавливающие его член, сквозь дьявольски неуместную тут броню ткани штанов, - лишнюю, совершенно ненужную, слишком материальную…, - и она послушно убрала, скользя разгоряченными ладонями по его бедрам с боков, легко, почти неощутимо, едва касаясь. Чуть опускаясь на коленях, подалась вперед и, пока он расстегивал ремень, коротко коснулась раскрытыми губами его напряженного члена под все еще закрытой молнией. Он так близко… Господи боже, как она хотела его… Страшно. Невыносимо…
Шорох замка ширинки. Даниэлла понимает краем сознания, что никогда в жизни так не ждала ни одного хуя, как вожделеет и жаждет сейчас именно этот. Бандит сует руку в свои расстегнутые штаны и вынимает наружу… бога. Глаза Даниэллы непроизвольно расширились, увлажняясь. Горло перехватило, она судорожно вздохнула, обдавая коротким обжигающе горячим дыханием головку здоровенного и чертовски напряженного члена. Даниэлла чувствует острый, одуряющее сексуальный запах мужчины. Она тяжело и откровенно возбужденно сглатывает, не в силах оторвать взгляда от этого зрелища, а он, словно нарочно мучая и испытывая ее, медлит, дразня ее жаждущие губы, всовывая палец в послушный жаркий рот. Она покорно но не слишком широко раскрывается, демонстрируя трепетное жало языка и на редкость здоровые белые зубы.
Все сегодня было не как обычно. И Даниэлла в последний раз поймала себя на этой мысли, когда поняла, что в этот раз не она будет управлять процессом. Она не сможет быть в сознании в то время, когда станет принимать его до самых корней. Она захлебнется в этом запахе, желаннее и страшнее которого нет в женской природе. Да и хер с ним… Плевать она хотела на все, кроме этого мужчины сейчас. Кроме него и его охренительно тяжелого и здоровенного члена.
— Не разочаруй меня, детка, - голос сверху был хриплым и низким, и для Даниэллы прозвучал, словно команда. "Можно…"
Она раскрыла рот.
И потопила в себе все его естество без остатка. Вдавила и вобрала в себя по самое основание, так, что кончик горячего и трепещущего ее языка инстинктивно лизнул его яйца. Она сглотнула раз, другой и подняла на него взгляд. Тонкие пальцы крепко сдавили его бедра. И она начала двигаться, медленно, тягуче. Она словно дегустировала редкий, дорогой и очень горячий член. Хотела насладиться его вкусом, его формой, его объемом и запахом. Его послевкусием. Она снялась, вдыхая и внимательно следя за его лицом, наблюдая эффект. А потом порывисто, но с оттяжкой языком провела снизу вдоль всего члена, от самого корня до напряженной пульсирующей головки. И снова погрузила его в себя, активно насаживаясь и понемногу наращивая темп. Было видно, что она испытывает потрясающее удовольствие в процессе. Наслаждается каждым движением. Она любила и умела это делать. Руки ее постепенно двигались по его бедрам. И довольно быстро Даниэлла мощно и самозабвенно отсасывала незнакомому, но полностью охуительному, огромному и чертовски злобному мужику, крепко сжимая руками его зад, и стоя на коленях на берегу озера из виски.
Посреди Апокалипсиса.
А за дверью хрипели мертвецы.
Но Даниэлле было искренне плевать. Она сосала лучший в мире член.

Отредактировано Danielle Torres (2017-11-05 18:51:23)

+5

15

Влажный рот ритмично скользил по моему члену.
Блядь, во всём мире не осталось ничего, кроме рта этой незнакомой ненасытной сучки: её мокрых пухлых губ, плотно обхватывающих ствол, и горячей глотки, с полной самоотдачей принимающей всё, что я ей предлагаю. Мои ладони зарывались в её тёмные, приятные наощупь, волосы, надавливая на голову в такт каждому ёбаному подмахиванию; управляя каждой секундой этого невзъебенного акта заглатывания, заставляющего забыть обо всём, кроме того, что сейчас происходило в этом вонючем постапокалиптическом алкогольном магазине.
Где-то там, за физическими стенами маркета, и ментальными границами моего сознания, бушевали ёбаные ходячие мертвецы. Воняли, разлагались, долбились своей разваливающейся плотью в стены, желая добраться до наших пульсирующих живой свежей кровью внутренностей. Где-то там же стоял «Хаммер» с блядски важной поклажей; я должен был пиздецки торопиться, должен был бы быть совсем в другом грёбаном месте, должен был бы заниматься совсем другими ёбаными вещами. Но... Невзъебенная важность всего этого оставалась за периферией настоящего момента; момента, когда мой хуй властно вдалбливался в нежный, влажный и горячий рот охуенно привлекательной женщины, принимающий мой член так, словно он был её источником жизни на этот момент.
- Блядь, детка, блядь...
Я продолжал настойчиво вколачиваться членом в её глотку, наращивая ритм, кусал от блядского напряжения свои губы, и смотрел на сучку сверху вниз через полуприкрытые из-за затуманившего сознание наслаждения веки. То, с каким удовольствием она сосала, увеличивало кайф втрое. Сучка совершенно точно была королевой минета, знающей, что нужно делать с членом; когда проявить необходимую инициативу, когда полностью отдаться во власть мужику. Она словно считывала каждое моё блядское желание - или они у нас охуенно точно совпадали.

Ёбаная божественная мастерица минета.

Как моя жена Люсиль.

***

Моя Люсиль точно знала, когда мне нужен минет - и какой именно прямо сейчас требуется. Ёбаные запары на работе, опиздевшие коллеги, вечно наглые, хуеющие по любому поводу ученики. Иногда я возвращался домой злой, как чёрт, провонявший школой и потной раздевалкой. Я шёл в душ, по дороге сбрасывая с себя грязную одежду. А Люсиль шла следом, аккуратно подбирала за мной тряпки, и через две минуты присоединялась ко мне. И под тугими и упругими струями воды, опускалась на колени на скользкий пол душевой. Проводила язычком по вялому члену, перекатывала в руках мошонку - пока мой хуй не становился достаточно твёрдым для заглатывания. Люсиль умело брала его в рот - до самого основания, и, хватаясь за мои мокрые бёдра, принималась медленно на него насаживаться - губами, глоткой.
Иногда вместе с членом в её рот заливалась вода, и она начинала почти задыхаться. Но даже тогда она до конца не соскальзывала ртом с члена, изо всех своих блядских сил сосредотачиваясь на моём удовольствии. Она сосала, пока я не спускал в неё мощную струю спермы, которую она тут же глотала - всю, до последней капли. После чего Люсиль поднималась с колен и прижималась к моей груди. Люсиль была гораздо ниже меня - маленькая, хрупкая женщина, любившая сопеть мне в шею.
Моя домашняя королева минета, к которой я всегда возвращался после очередной любовницы.
Сколько раз бывало, что я приходил домой с членом, провонявшим презервативом и чужой вагиной? Раз, два, три?.. Да нет же, блядь, гораздо и гораздо больше. А Люсиль... Она просто смотрела на меня преданными глазами побитой собаки. И когда я, измотанный очередной шлюхой, опускался в кресло или на нашу супружескую постель, Люсиль молча расстёгивала мою ширинку, вынимала уставший член и снова приводила его в боевую готовность. Её пальчики и язык умели творить чудеса. Жена делала такой минет, от которого я едва не терял сознание. И все шлюхи в моём мозгу получали лицо моей королевы Люсиль.
Я был блядски уверен, что люблю не её, а её суперспособность глубоко и активно сосать.

***

Блядь! Ещё ни одна баба так скоро не оказывалась на моём члене. Даже с проститутками порой приходилось договариваться дольше. Но эта сучка была словно создана для меня. Идеально подходящая глотка к моему члену. И... Просто потрясающая шлюшка, заставившая забыть обо всём, кроме желания ей поглубже засадить.
Каждое ёбаное движение сопровождали хлюпающие звуки, доставляющие почти такое же блядское удовольствие, как ощущение её рта на моём члене. «Сучка, громче...»
Увидев, как её волосы рассыпались по плечам и лицу, я собрал их одной рукой в тугой хвост и зажал в кулаке. И держал так, пока не кончил ей в глотку. Нахлынувший оргазм рассыпал мир перед глазами миллиардом блядских искр, отсвечивающих мельтешащими перед глазами мушками.
- Блядь, - я смог сказать только одно короткое слово. Хрипло и с надрывом, отходя от полученных охуенных ощущений. Кровь в мозгах била блядским набатом, и всё, что я слышал в тот момент - это своё охуенно громкое и тяжёлое дыхание.
Я разжал кулак, и волосы сучки рассыпались тёмным водопадом по её спине и плечам.
В воздухе пахло смертью, алкоголем и остро перебивающим все остальные запахи сексом.

***

Двери маркета сотрясались от напирающих снаружи тел ходячих мертвецов. Привлечённые то ли звуками, исходящими из магазина, то ли по инерции продолжающие движение туда, где скрылись живые - одуряще воняющие тем, что может утолить их постоянный, руководящий каждым их действием Голод, ходячие долбились в створки, каждую секунду рискующие поддаться и выломиться. На улице собралась целая толпа алчущих наших кишок мертвецов, сбившихся в плотную кучу. Даже через стены были слышны хрипы и стоны, производимые их гнилыми, разлагающимися гортанями.

+6

16

Это был аффект. Все, что она делала, происходило на одной волне. Все, что делал он – подстегивало ее. Даниэлла видела его лицо, когда он кончал ей в голову, резкими конвульсивными толчками заливая спермой ее самосознание, память, мысли и чувства. Она видела эти эмоции в бесконечно богатой палитре его мимики, ценнее и глубже которых ничего не было. Полное погружение. Он рухнул в нее с головой. И она это видела. Мир на несколько минут исчез для них обоих, оставляя в ослепительном свете реальности только их двоих. Неважно было ничего. Ни их имена, ни возраст, ни происхождение, ни то, чем они занимались раньше или теперь. Сколько крови на их руках, и какова глубина их морального падения.
Он освободил ее горло, оставляя внутри нее пустоту. Утомленную и наслажденную. И пустота эта жаркой пульсацией отдавалась в промежности, увлажняя трусики из красного шелка за двести восемьдесят баксов.
«Боже… мой Господь Бог… это ты. Я вижу тебя. Я слышу твое дыхание. Я знаю тебя на вкус».
Даниэлла тяжело и медленно провела языком по губам, сохраняя и смакуя этот глубокий яркий и ни с чем не сравнимый вкус. Она знала, что этот дьявол все сделает по-своему. И что бы она ни придумала себе, как бы ни развила ситуацию в своих мыслях, - он все сделает лучше. И страшнее.
Но вышвырнуть из головы свою бешенную страсть она никак не могла. И перед глазами мелькали, словно кадры порно-фильма, ощущения, эмоции, стоны, всхлипы и низкое утробное рычание. Она видела, как он рывком поднимает ее с пола, подхватывает под бедра, вскидывая на себя, и сажает на барную стойку, рядом с бутылкой Макаллана, дорогой и редкой, как самый сладкий грех в мире.
Она обнимает его ногами за бедра, тесно вжимаясь возбужденной и разгоряченной промежностью в его пах. И эти объятия похожи на умопомешательство. Он рвет вниз узкие плечики ее черной майки, обнажая ее сразу по пояс, и впивается в ее грудь так, словно она единственное, что он желает съесть, после недельной голодовки. А она кричит в голос, потому что осознание и ощущения наконец-то сходятся воедино. И жесткая щетина подбородка оставляет яркие розовые полосы поперек ее нежных сосков. И зубы прикусывают и терзают ее грудь. И она воет как сука, словно ведьма, которую заживо жгут на костре, - и голос ее тягучий, охрипший от жесткого и неудержимого траха в рот. Это голос, который говорит мужчине: «Ты мой господин и владыка. Ты мой повелитель и мой бог. Ты, вонзающий в меня свой огромный член, – держишь в руках мою жизнь, мое счастье и мой оргазм. Не останавливайся. Дай мне больше».
А потом он отстраняется, за волосы стаскивает ее со стойки, разворачивает спиной и прижимает лицом к столешнице, навалившись всем весом, резко и без предупреждения входит. И Даниэлла задыхается. Судорожно раскрывает рот, словно выброшенная на берег золотая рыбка. Никак не в силах ухватить глоток воздуха, потому что сзади ее долбят так страшно и сокрушительно, что она не понимает, что это хрустит – ее кости или дубовая барная стойка толщиной в три ладони.

Умопомрачительные видения перед глазами расплываются и гаснут. Даниэлла все еще на коленях перед своим незнакомцем. Возбужденная до предела, тяжело дышащая, с затуманенным поплывшим взглядом и страдальческой мольбой в изломе бровей. Он даже не начинал еще ее трахать, а она уже почти кончила, ни пальцем не прикасаясь к себе. А в двери ломятся десятки рук. И витрина не кажется такой уж крепкой. Но самое страшное, что за спиной ее незнакомца бесшумно открывается дверь. Смазана была видимо, на совесть. 
И Даниэлла, словно в чудовищном сне, видит, как из подсобки выбирается мертвая девушка. В восхитительном фирменном камзоле. Когда-то он был белоснежным. Теперь он буро-коричневый от крови, которая хлестала давным-давно из ее разорванного горла. Она уже совсем не милая, хотя цвет волос и окрашивание в технике Бэбилайтс все еще заметно хороши.
Взгляд Торрес сфокусировался, наконец, и она вскинулась. Зрачки мгновенно сошлись в узкую точку, глаза распахнулись. Но она удержала себя. Контроль. Спокойствие.
«Пока демон здесь – ничего тебе не грозит». - Она спокойно ткнула рукой за спину незнакомца, не отрывая взгляда от «Сьюзен», - крупный бейдж с именем мертвой девушки остался чистым и белоснежным.
- Ходячий.
Даниэлла медленно, скользя спиной по барной стойке, поднималась с колен. Ноги едва слушались. Тело было взбудоражено до предела, между ног горело огнем и сладко-сладко ныло все ее естество, зовущее и жаждущее этого шикарного и восхитительного зверя.
Сьюзен она сейчас просто ненавидела.
«Убей эту тварь… Убей ее, - взгляд Даниэллы жег мужчину насквозь, наблюдая за каждым его движением. - За то, что вынудила этого охуительного самца оторваться от меня. Забрала себе его внимание, тварь».
Двери в лавку опасно хрустнули. Даниэлла вздрогнула. Это приключение могло стать слишком опасным в любую секунду. А дробовик остался в машине. Даже нож теперь валяется черт знает где…
Пришла пора поискать черный ход.

Отредактировано Danielle Torres (2017-11-18 00:54:04)

+4

17

Сногсшибательно.
Когда моя шикарная сучка отрывает свои потрясающие губы от моего члена, я прячу его обратно в штаны - расслабленного, обмякшего, высосанного до последней капли. Звук застёгиваемой молнии подводит финальную черту этой охуенно впечатляющей сцене.
Я блядски благосклонно улыбаюсь, облизываю губы. Довольный и удовлетворённый внезапным минетом, словно ёбаный мальчишка, получивший на Рождество подарок, о котором мечтал круглый год.

Неожиданный охуенно приятный сюрприз в мире постапокалиптического дерьма. Блядь, интересно, если бы мы встретились до всего этого зомби-сумасшествия... В нормальном, теперь уже сдохшем мире... Возможно, наша блядская встреча могла произойти на какой-нибудь ёбаной вечеринке. Всё случилось бы так же? Внезапный минет где-нибудь подальше от гостей и хозяев дома. В дальней спальне или на ёбаной террасе, залитой светом уличных гирлянд. Приспустив мои отутюженные брюки, моя дамочка самозабвенно отсасывала бы мой член; в конце также проглотив сперму, не позволяя и одной ёбаной капле попасть на её вызывающе-сексуальное платье... Или с большей вероятностью мы бы встретились в шикарном ресторане?.. Такую ослепительную сучку должны были часто по ним водить. Похуй, с кем бы мы туда пришли, но вечер мы должны были закончить в гостиничном номере. На блядски гигантской кровати, среди смятых простыней, влажных от пота, смазки и спермы. Этот секс должен был бы длиться часами. С изумительными прелюдиями и жёстким трахом, от которого моя ёбаная божественная мастерица минета рвала бы глотку на весь этаж, заставляя истекать завистливой слюной баб из соседних номеров.
Блядь, мы не могли не встретиться.

Но и в новом мире наша встреча блядски хороша.
Экспрессивное удовлетворение животного желания, приправленное ощущением ёбаной смертельной опасности из-за вонючих мертвецов, беснующихся всего в нескольких метрах от нас. Острое и всепроникающее чувство.

Мне доставляет охуенное удовольствие смотреть на лицо женщины, только что настолько виртуозно отсосавшей мне, что я до сих пор чувствую пробегающие по телу волны удовольствия - от головки члена до пальцев, в кончиках которых свербит блядское желание схватить сучку и размять в некоторых особо интересных местах; погрузить пальцы на всю их длину в её мокрую и горячую промежность, чтобы познать эту фантастическую сучку ещё и на запах и вкус.
Тёмные глаза моей горячей дамочки сейчас кажутся совсем чёрными; в них играют влажные блики, в которых я без труда распознаю отблески блядски сильного желания. "Трахни меня! Трахни, пожалуйста!" - вопит её взгляд. И, блядь, я уверен, что в её мыслях я это уже делаю. Также самозабвенно и напористо, как и она сейчас насаживала свой рот на мой бодрый желанием стояк.

И, блядь, я готов пообещать этой чудесной шлюшке, что все её охуенно горячие фантазии обязательно станут реальностью. Мне блядски сильно хочется натянуть её на свой член; и оттрахать так, чтобы вколотить себя в её сознание до конца её ёбаной жизни...

В один момент выражение лица этой виртуозной детки меняется. Из глаз уходит желание, прячась где-то в глубине её прехорошенькой темноволосой головы.
Ещё до того, как я слышу объяснение, ко мне приходит ощущение надвигающегося пиздеца.
"Блядь!"
Моя дамочка поднимается с колен с одним-единственным ёбаным словом:
- Ходячий.
Я тут же оборачиваюсь и вижу мёртвую девку. Судя по униформе, местную работницу. Она прёт на нас с напором ёбаного дикого хищника, дорвавшегося до раненой жертвы, притягательно пахнущей сочащейся из ран свежей кровью. Раззадоренный монстр, которого ничто на свете не способно остановить; ведомый инстинктами, управляемыми всепоглощающим голодом.
Мёртвая ходячая тварь, нестерпимо воняющая гнилью и дерьмом.

***

Блядь. До Люсиль не дотянутся. Нахуя я оставил её так далеко от себя? Теперь придётся пачкать руки.
- Я позабочусь о ней, детка, - я бросаю быстрый успокаивающий взгляд на дамочку. "Тебе не о чем беспокоиться". - И, блядь, без глупостей!
Не делая лишних телодвижений, в несколько широких шагов преодолеваю расстояние до ходячей. Её мерзкие руки уже блядски жадно тянутся ко мне, и при первой же возможности цепляются за косуху. Зомби-девка пытается подтянуться к моему горлу. От неё пиздецки воняет. Мне приходится задержать дыхание. Я хватаю её за угаженные волосы, крепко держа за пряди у висков, и это удерживает её гнилые зубы от моей охуенно живой плоти. Не отпуская, швыряю мертвячку затылком о ребро столешницы барной стойки. После первого же удара раздаётся хруст черепа. Но мне этого недостаточно. Продолжая держать за грязные запутанные космы, рывком приподнимаю её уже вяло клацающую зубами бошку в воздух и через секунду снова колочу о барную стойку. Из раздробленной головы мёртвой девки бьёт блядски вонючая гниль, заливая пол и мои ботинки. Тело ходячей замирает, обмякая в моих всё ещё крепко сжатых в её волосах руках. В следующее мгновение я раздражённо отшвыриваю девку-ходячую от себя, и поворачиваюсь к двери. Судя по звукам, мертвецов прибывает. И блядь, раздающееся от входа потрескивание наводит на блядски нехорошие мысли. Относительная безопасность летит к чертям собачьим.
- Надо убираться отсюда, - я перевожу взгляд на дамочку. Блядь, всего пару минут назад, меня не волновало ничего на этом ёбаном свете, кроме её рта. Но сейчас это должно подождать.
Прежде всего, я забираю свою кровожадную сучку Люсиль. Ощущать её в своих руках охуенно приятно. И вышибание мозгов ходячим мертвецам с ней гораздо увлекательнее, чем без неё. Если бы Люсиль сразу была у меня в руках, мне бы не пришлось пачкать свои ботинки ещё больше.

Подсобка, откуда вынырнула ходячая, оказывается небольшим глухим помещением. Я бегло осматриваю её на наличие возможных перспектив выбраться наружу. Блядь. Оттуда других выходов нет. Зато рядом расположенная дверь открывает проход в служебные комнаты. Я вижу узкий коридор и ещё три двери, ведущие хуй знает куда.

Тем временем голодные трупы бьются с улицы во входные двери ещё яростнее. С громким треском двери распахиваются, впуская толпу ходячих мертвецов внутрь магазина.
- Блядь! Туда! - я подлетаю к дамочке, хватаю за локоть и подталкиваю к служебным комнатам. - Далеко вперёд меня не заходи!
Пока выбираемся из наполняющегося трупами зала, успеваю уложить пару мёртвых уёбков с помощью моей красотки Люсиль.

Как только переступаем порог служебного помещения, сразу же запираю за нами дверь - прямо перед распахнутыми пастями самых резвых ходячих.
Охуенно хлипкий замок, надолго он ходячих не сдержит.
По очереди распахиваю все имеющиеся перед нами двери, стуча битой по косякам.
Нам охуенно везёт: на стук не откликается ни один мертвец .

Отредактировано Negan (2017-12-16 05:38:31)

+5

18

Господи, как же он был хорош. Во всем, что делал. Во всем, чего только ни касался. Убивать, трахаться, улыбаться, подавлять и восхищать. Даниэлла не встречала раньше мужчин, которые делали все это одинаково хорошо. Но, как говорится, все бывает впервые.
Прежде в ее жизни встречались недурные образчики. Но каждый был, словно цыпленок-бройлер,  -перекачан в одну мышцу. А все остальное оказывалось ущербно печальным. Если мужик отлично трахался, то был страшен как жертва ядерной войны. Если подавлял и тиранил, то до смерти, что совершенно не восхищало. Если же был эффективным и восхитительно сдержанным убийцей, то обязательно оказывался или гомосеком, или травмированным в детстве маньяком и совершенно не воспринимал секс как часть человеческого бытия.
А здесь в одном этом мужчине сошлось и слилось все, о чем только могла мечтать царственная шлюха, уложенная на бархатные подушки и закормленная терпким виноградом и медовой хурмой. Избалованная и видавшая в этой жизни так много, что большую часть этого она с радостью хотела бы забыть навсегда.
В этом безымянном дьявольском Клайде сошлись уверенность и мощь, наглость и упорство, сексуальность и чудовищно привлекательная мужская харизма. Недюжинный ум, самообладание и, черт возьми, умение наслаждаться жизнью. Всей, до последней ее капли.
Именно поэтому Даниэлла не боялась сейчас. Такие, как он, просто так не дохнут. Такие, как он, вылезут живыми из любой задницы и, если быть попроворнее, можно проскользнуть следом за ним. В любую щель. В любую спасительную скважину. И заодно сорвать свой безумный куш.
Именно поэтому Даниэлла не жалела сейчас ни об одном мгновении. Ни о пробитом колесе. Ни о дробовике, запертом в салоне чужой машины. Ни о том, что пошла сюда, следом за ним, словно кошка в течке, постанывая и вожделея. Только и мечтая о том, чтобы ее поскорее и пожестче отымели. 
Она смотрела, как ее незнакомец убивает человека. И дыхание перехватывало от этого средоточия дикой мощи. Даниэлла понимала, что это не очень, наверное, нормально, но ее дьявольски заводило проявление силы в мужиках. А наивысшим проявлением силы и превосходства было, как водится убийство или на крайний случай - знатная потасовка, из которой победителем выходил только один – сильнейший. Может быть, Даниэлле стоило родиться во времена пещерных людей. Там она чувствовала бы себя вполне уместно. В современном же мире, в мирных демократичных Соединенных Штатах за убийство обычно приходилось расплачиваться или очень сильно заметать следы, чтобы не присесть на несколько лет или, еще обиднее – на электрический стул.
Зато сейчас раздолье было несравненным. Ни копов, ни ищеек, ни суда, ни тюрьмы. Пришить, правда, могли за банку тушенки. Или еще более вероятно – сожрать. Но тут уж… Цена за свободу никогда не была низкой. Свобода и безопасность никогда не уживались вместе. Чем свободнее, - тем страшнее жить.
А этот невероятный и потрясающий мужик едва успел кончить, выхлестнув ей в глотку полный глоток спермы… едва успел всунуть член обратно в штаны, как тут же начал убивать. И если немного прикрыть глаза, прищуриться и посмотреть на всю эту картину расфокуссированным взглядом. Когда уже неясны детали. Когда смазываются в нечетких бликах подробности. Тогда исчезают кровавые пятна в белоснежного камзола Сьюзен, И лицо ее не кажется мертвым. И движения – судорожными. И тогда на миг может показаться, что этот дьявол – просто убивает менеджера в магазине дорогого алкоголя. Просто берет эту суку за бошку и бьет, бьет ее о прилавок, разбивая челюсть, вышибая зубы, ломая нос и кости глазниц вдребезги - ни один врач не соберет потом. Эти удары настолько страшные, что похоже, будто он делает это не руками, а своей битой.
Хрусь! – сказал череп.
Чвак! – сказал тухлый вонючий мозг Сьюзен.
Не такая уж ты живая…

Слишком много хруста стало в этой части магазина. Входная дверь держалась на двух последних болтах, честном слове и такой-то матери. Хорошо, что она успела закончить глотательные упражнения. Конечно, Даниэлла частенько думала о том, как бы она хотела умереть. И по всему выходило, что с огромным и охуенно крутым членом во рту. Ситуация отлично подходила под эти критерии. Но все же – умирать сегодня было бы обидно. Потому что она не успела попробовать и ощутить этот член всем своим естеством. Он побывал только в приемной. И ей чертовски хотелось пригласить его дальше, в будуар, а кухню, в ванную… и даже в гараж. Там тоже было дьявольски горячо и уютно.
Так что нет. Не сегодня. Умереть она успеет и в другой раз. А сейчас пора сматывать удочки.
Торрес даже не стала подбирать свой нож. Искать его, шаря за стойкой, под портьерами и батареями было непростительной тратой времени. Она просто взяла свой чертов Макаллан и, вильнув задницей, юркнула туда, куда приказал ей этот мужчина, только что голыми руками убивший ходячего мертвеца. Даниэлла улыбалась своим мыслям. Восхищенно и сладко. Сравнивала этого тираннозавра с остальными людьми и видела разницу. Она знала немало жалких ноющих и квохчущих ублюдков, которые дрожали и не могли справиться с мертвецом даже с заряженным ружьем в руках.
А этот раскатал мертвяка без единого лишнего слова. Голыми руками. И считал это нормой.
Боже… дай мне сил не кончить раньше времени.

Он случит битой по дверным косякам, выманивая ходячих уродов из служебных комнат. Но их тут нет. Воняет, конечно. Но это чертова разложенка-Сьюзен напакостила своим тухлым существованием.  А в итоге бы имеем комнату персонала с двумя диванами, смердящим холодильником, обеденным столом  и кучей журналов об элитном бухле. Имеем офис старшего менеджера с рабочим столом, раскуроченным сейфом лужей крови на полу и прикорнувшим у стены мужиком лет пятидесяти. Пасть и щеки окровавлены, морда сгнила, в башке дыра. На белой стене и репродукции Айвазовского – бурный фонтан засохшей крови и мозгов.
- А вот и второй… - тихим, чуть хрипловатым голосом констатировала Даниэлла, - А иначе кто бы разодрал глотку бедняжке Сьюзен в пустом магазине.
Пистолет лежал здесь же. Недалеко от места трагедии. Торрес подняла ствол, вынимая магазин и проверяя наличие патронов. Три. Ну все же лучше, чем ничего. Она обернулась к демону и подала ему пушку рукоятью вперед. И тон ее голоса источал концентрированный секс.
- Возьми… Пусть у тебя будет третий опасный продолговатый твердый предмет. На каждую из моих… - она словно нечаянно задумчиво не закончила фразу, улыбнулась мягко, ошпарила его взглядом и скользнула к третьей комнате.
Конечно, здесь был склад. Ну только бы и здесь этот дьявольский убийца не начал колошматить все подряд. То же мне трезвенник… К тому же не стоило создавать сейчас лишний шум. Да и если удастся выбраться, то наведаться сюда за охренительным Макалланом было бы просто песней. Вывезти литров двести или даже двести пятьдесят. Завалить багажник по самое небо. И пить, не просыхая до конца жизни. Мечта…
В подсобке оставалась только одна дверь. Очевидно – черный ход. И что там было снаружи – знал только хренов боженька. А он предпочитал молчать в тряпочку.
Даниэлла взглянула на своего незнакомца.
- Задержимся или поищем более спокойное местечко?

+4

19

Теперь уже за следующими дверьми продолжают бесноваться ёбаные ходячие мертвецы. Скребут пальцами с обломленными ногтями в дерево, покрытое облупившимся лаком. Надрывно кряхтят и скрипят, словно плохо смазанные петли. Долбятся гниющей плотью о стены, оставляя на них влажные вонючие следы - теперь уже и само помещение обзаводится трупными пятнами, словно большое мёртвое тело; и ходячие мертвецы кишат в нём подобно червям, разрушающим плоть после смерти.
Блядь! Это всё настолько омерзительно. И настолько уже... Обыденно.
Страха перед ними почти не остаётся. Лишь чувство гадливости из-за идущей от них вони и оставляемых ими следов разложения.

Моя детка-кровопийца Люсиль снова была уделена их зловонным дерьмом. Моя любимая кровожадная и грязная, очень грязная сучка!
Блядь!
С биты капает омерзительная, зловонная жидкость и я принимаюсь озираться по сторонам, в поисках чего-нибудь, чем можно было бы её обтереть. Я ненавижу ёбаную кровь и прочее человеческое дерьмо, которыми щедро наполнены живые и мёртвые организмы. Но Люсиль любит извлекать всё это говно из людей и мертвецов. А я люблю мою кровожадную сучку. Поэтому приходится терпеть и кровь, и другое дерьмо. И я даже привыкаю ко всему этому - и к запаху, и к виду. И больше не тороплюсь поскорее с себя всё это смыть, как только испачкаюсь.
Но сейчас от Люсиль как-то по-особенному вонюче несёт и мне приходится держать её подальше от себя. Словно минуту назад я крошил не бошки ходячих мертвецов, а ковырялся в их задницах, переполненных самым смердящим говном на свете.
Одна из служебных комнат оказывается складом. Я сдёргиваю первую попавшуюся бутылку с полки и принимаюсь за уже проведённую операцию повторно: поливаю Люсиль алкоголем, смывая с неё чужие останки. Плескаю и себе на руки, и даже на ботинки - которым досталась блядская порция кроваво-гнилых мозгов бедняжки-Сьюзен.

Пока отмываюсь от зловонной жижи, наблюдаю за дамочкой. Она охуенно быстро ориентируется в обстановке. Осматривается, и пока я ковыряюсь со смыванием чужого дерьма с себя и любимой Люсиль, первой находит оружие. С заправским видом осматривает пистолет, проверяет патроны.
Я не дёргаюсь, с нескрываемым любопытством ожидая её дальнейших действий.
Лишь на одну блядскую секунду напрягаюсь - когда детка поворачивается ко мне с оружием в руках.
«Блядь, только без глупостей», думаю почти равнодушно.
Детка поступает охуенно умно. Единственно верно, в данной ситуации.
Возьми… Пусть у тебя будет третий опасный продолговатый твёрдый предмет. На каждую из моих… - произносит она и в её словах звучит охуенно много значения и обещания.
Я шагаю к ней навстречу, забираю оружие и пихаю в карман косухи.
- Дырок? - грубо заканчиваю за ней. - И в какую же именно из них я должен отыметь тебя пистолетом?
Я скалю зубы с блядски отвратительным видом.
Детка слишком откровенно хочет секса.
Детка слишком привлекательна, чтобы я тоже этого не хотел.

Мой удовлетворённый член вновь чувствует интерес - он приливает к нему и яйцам вместе с кровью, в которой до сих пор бродит адреналин.
"Загнуть сучку. И трахнуть. Прямо здесь. Прямо сейчас. Развернуть лицом к стене, стянуть джинсы вместе с трусами, вдавить грудью в стену. И утрамбовать вагину членом - по самые яйца. И задолбить - пока она не потеряет сознание от нахлынувшего оргазма".
Моя ухмылка превращается в звериный оскал, спровоцированный первобытными инстинктами. «Вижу бабу - хочу бабу».
Задержимся или поищем более спокойное местечко? - спрашивает дамочка охуенно обворожительным и соблазнительным голосом.
Сучка не хочет в другое место.
Сучка хочет, чтобы её отымели прямо здесь.

Я шагаю к ней, с уверенностью бульдозера, играючи сгребающего своим щитом детскую площадку.
"Как же мокро должно быть у тебя между ног, детка. Мокро и горячо..."
Продолжая блядски улыбаться, облизываюсь, ни на секунду не отрывая взгляда от похотливой дамочки.
Моя сладкая сучка.
Мой блядский подарок больного ходячими покойниками мира.

Моя рука по-хозяйски властно и уверенно ложиться на горло дерзкой дамочки. И сжимает его. Крепко. Пока глаза смотрят в глаза, изучая всю их блядскую глубину. До тех пор, пока кожа под моей ладонью не принимает едва заметный багровый оттенок.
Но уже в следующее мгновение я веду рукой вниз, через дерзко выпирающие сиськи, задерживаясь на блядски привлекательной ложбинке между ними; через живот, собирая на нём складки одежды; наконец, пальцами цепляю пояс джинсов, указательным и средним пробираясь под него, до самой голой кожи, и резко тяну на себя, заставляя дамочку сделать шаг мне на встречу.
- Детка, у меня ещё есть дела. Но, блядь, как только покончу с ними, обещаю продолжить твоё знакомство с моим членом, - насмешливо произношу.
Потрахаться мы всегда успеем, а вот некоторые дела отлагательств не терпят.
Хватит думать хуем. Если бы я постоянно это делал, я бы уже давным-давно сдох.
Я накрываю губы дамочки своими - всего лишь блядское обещание и намёк на продолжение; никакой страстной глубины.
И затем отхожу от неё со словами:
- Держись рядом, детка. И... Постарайся не угодить в объятия ходячих.

Последняя дверь ведёт на улицу. Она даже не заперта на замок - всего лишь на допотопный засов.
Я приоткрываю её на несколько ёбаных дюймов, чтобы убедиться, что с другой стороны нас не ждёт толпа ходячих мертвецов.
Пусто.
- Идём, - я оборачиваюсь на дамочку и киваю на выход.

Чёрный ход, предназначенный для служебного пользования, ведёт в блядски узкий переулок, заставленный опрокинутыми мусорными контейнерами и ржавыми остовами автомобилей.
Здесь почти пустынно. Лишь впереди, в нескольких метрах от нас, одиноко бредёт ёбаный мертвец. Если даже он решит повернуть назад, раздолбить его гнилой череп труда не составит и времени много не займёт.
Прямо сейчас ходячий проходит мимо грузовика, украшенного эмблемой, и я узнаю в ней товарный знак известного американского производителя чипсов и прочей вредной хуйни. Грузовик опрокинут на бок рядом с крыльцом, ведущим в следующий магазин.
«Блядь, может, это - то, что мне нужно?»
- Заглянем туда, - предупреждаю дамочку, и охуенно решительно шагаю к следующему зданию.

+6

20

— Детка, у меня ещё есть дела. Но, блядь, как только покончу с ними, обещаю продолжить твоё знакомство с моим членом.
Она ничего не говорит. Только кивает и улыбается, пинками и резким злобным окриком загоняя поглубже растревоженную голодную суку. Не время. Папа занят. А папины дела важнее любых твоих капризов. Эту важную и нерушимую истину она усвоила очень рано. Примерно в семнадцать лет. Когда на ее глазах одну маленькую глупую шлюшку избили до полусмерти, навсегда уродуя нежное, словно розовый лепесток, юное и чистое личико. Ломая кости и отбивая внутренности. Маленькая шлюшка не вовремя начала капризничать. И требовать внимания в тот самый момент, когда у папы было неебически важное и спорное дело. Папа мог потерять большие деньги, репутацию и положение. А тупая шлюха вздумала ныть и скандалить. Она не хотела ездить на паршивом БМВ. Она хотела Бэнтли. Серебристый. С черным кожаным салоном. Даниэлла больше никогда не видела эту девушку, но лицо ее запомнила навсегда. А еще лучше запомнила причину. Чужой опыт… самый безопасный.
Поэтому сейчас Даниэлла кивнула ему так, как должна была кивнуть папе – с искренней одобрительной улыбкой. Ни тени недовольства. Ни отблеска сомнения. У тебя важное дело? – Немедленно отправляемся! Я за тобой. Веди…

И они снова оказались на улице, где смрад мертвечины был не таким тягостным. Сейчас так редко удавалось отыскать дом, который не пропах бы размороженным моргом. Еще несколько месяцев назад Даниэлла не подозревала, что совсем скоро научится различать степень разложения человеческого трупа по запаху. Сладковатому, тягостному, приторному и дьявольски въедливому. Проведешь полчаса в доме наедине с таким вот мертвым ублюдком, и запах оседает в носу навсегда. Куда бы ты ни пошел, как бы ни мылся и сколько ни стирал одежду, запах все равно будет преследовать, словно въедается в саму подкорку. Прямо в мозг.
— Заглянем туда.
Ее волшебный Клайд решительно идет к магазину. Даниэлла не спрашивает, что ему нужно, и что он ищет. Если бы ему нужно было ее мнение, - он бы спросил. В этом Торрес ни секунды не сомневалась. А если не спрашивает…
Как говорила одна очень опытная бордель-маман, - «Деточка, твой рот – как пистолет. Если не собираешься сосать – не раскрывай его».
Поэтому Даниэлла просто поторапливалась, стараясь не шуметь и не отставать от своего незнакомца. А перед глазами маячила эта умопомрачительная спина, обтянутая кожаной курткой. И полностью охренительная задница. Единственное, чего сейчас хотелось Торрес – это протянуть руку и ухватить за эту задницу покрепче. Но она остерегалась от самоубийственных ошибок. Папа занят.

Отредактировано Danielle Torres (2017-12-27 01:18:16)

+2

21

К тому моменту, когда моя нога ступила на заднее крыльцо магазина, ёбаный ходячий мертвец успел уйти ещё вперёд и даже свернуть за угол здания. Беспокоиться о нём не пришлось. А вот об охуенно быстро бегущем времени - стоило. Как бы мои дёргания не оказались напрасными...

***

Задняя дверь поддалась с блядским трудом. Заржавевшие петли издали неприятный громкий скрип. Замок давно был вырван с корнем - хотя бы об этом не пришлось заботиться.
- Блядь! Ну и вонища! - стоило зайти в здание, в нос ударил спёртый воздух давно не проветриваемого помещения. А ещё воняло тухлятиной. Не резко, но вполне различимо, чтобы заподозрить, что поблизости находится очередной ёбаный ходячий мертвец.
Выставив перед собой биту, я медленно прошёл вперёд, в любой момент ожидая какой-нибудь хуйни.
"Ну же, блядь, мёртвые ублюдки, где вы?.."
Я оглянулся на дамочку, лишний раз контролируя, чтобы она держалась поблизости. Было бы охуеть как невесело, если бы она решила сейчас от меня сбежать и угодила бы прямиком в зубы мертвецов, тем самым лишая нас блядски приятного общества друг друга.

Пыльное, заваленное помятыми картонными коробками и другим мусором помещение, было пусто, если не считать ходячего мертвеца с перебитыми ногами. Ходячий усох; сейчас он больше всего напоминал мумию. Однако при нашем появлении, из испещрённого рваными укусами горла раздался хрип и, опираясь на руки, мертвец принялся ползти в нашу сторону.
- Вот же срань господня! - я весело присвистнул и, подойдя к мертвецу, пару раз опустил кровожадную сучку Люсиль на его вонючую бошку, размозжив череп в мелкое бурое крошиво. Даже его мозги не были особо сочными: мою любимую кровопийцу покрыла омерзительная тёмно-серая и густо-склизкая масса.
Отерев загаженную мёртвым дерьмом Люсиль об одежду трупа, я оглянулся по сторонам.

За раздолбанным трупом виднелась закрытая дверь, ведущая вглубь магазина. Прежде чем двинуться к ней, я вернулся назад, к выходу.
- Детка, блядь, тебе лучше подождать меня здесь, - я подмигнул дамочке и плотно захлопнул входную дверь, не желая, чтобы мертвецы заметили нас с улицы.
Тащить за собой дальше безоружную дамочку не хотелось. Впрочем, вооружать её тоже не было бы охуеть какой хорошей идеей.
- Я быстро, - ухмыляясь, произнёс я, заглядывая в лицо детки. И тут же добавил:
- Обещаю не сдохнуть.

Затем преодолел обратное расстояние и дёрнул на себя ручку двери за трупом, на всякий случай, держа Люсиль наготове. Дверь поддалась, на этот раз легче, чем входная. Я зашёл внутрь, в блядский, дурно воняющий полумрак, и следом за собой закрыл дверь.

+1


Вы здесь » the WALKING DEAD » Дневники мертвецов » 15.10.2010 — "Не заговаривай с волком, деточка"