the WALKING DEAD

Объявление

Админ-состав: mr.Someone & mr.Zombie


МИСТЕР НЕКТО
глава по связям с общественностью
(работа с неофитами; pr; развитие),
отвечаю за общее продвижение интересов форума.


МИСТЕР ЗОМБИ
администратор-квестоплёт
(сюжет; аркады; квесты; миссии),
отвечаю за общую работоспособность форума.

Добро пожаловать на литературную ролевую игру
по мотивам вселенной "Ходячие мертвецы" Р.Киркмана.

— ♥ Новогодний обмен открытками - 2019!!!
Обновление от 19.11. в Блоге АМС! Читать всем!Обновление в механике игры. Новое в имуществе общин. Ознакомиться нужно всем!
— Новые вечера! "Вечера с Хоуп!"
— Перевод времени! Теперь в игре МАРТ'2013!

годность; расточительный; главнейший; прирученный; уговоры

Сейчас в игре: март 2013 года.

Спасители всё ещё терроризируют мирные общины, которые, кажется, и не собираются давать им отпор. Между Спасителями и Жнецами воцарилось перемирие. С севера штата идут толпы ходячих мертвецов, и с каждым днём их становится всё больше... >>>

Игровой март'13

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the WALKING DEAD » Планета Страха » 01.03.2013 - "Красное на белом"


01.03.2013 - "Красное на белом"

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Кровь моя холодна.
Холод ее лютей
реки, промерзшей до дна.
Я не люблю людей.
(И. Бродский)

https://i.ibb.co/wJ31KmZ/krov-holodno-zima-art-Favim-ru-3071674.jpg


Дата: 1 марта 2013 года.
Место: Святилище.
Участники: Nadin Marais & Negan
Саммари: Совсем не романтическая история, вдохновленная морозным воздухом и бокалом Veuve Clicquot, посвященная  раскрытию неформальных отношений в коллективе.
Примечания: Очень много крови, NC-21 (и даже выше).

Отредактировано Nadin Marais (2018-12-07 10:04:01)

+4

2

Отложенная на несколько дней вечеринка по поводу успеха  миссии спасителей на острове Тилман близилась к логическому завершению. В просторном помещении внутри заводоуправления, где прежде менеджеры среднего звена тайком зевали, изучая содержимое своих смартфонов под речи бизнес-тренеров, мечтая сорваться домой пораньше, минуя пробки на выезде из города, сейчас оставались лишь дух жизнерадостного праздника да самые стойкие к алкоголю Спасители.  Здесь царил усталый и дымный беспорядок, завершающий спонтанные вечеринки: тарелки, недопитые бокалы, наполненные пепельницы,  хаотично расставленные офисные стулья  с зимними куртками на спинках. И полумрак – из-за экономии дизельного топлива...
Четыре часа назад в явившейся сюда Надин лейтенанта Нигана узнать было трудно. Всем своим видом она напоминала невесту: начиная от  светлого элегантного платья в пол, на ценнике которого красовалась пятизначная сумма и  вечерней прически, в которую Фрэнки вложила весь свой нерастраченный парикмахерский пыл, и заканчивая светской улыбкой,  с которой Надин принимала поздравления. Фокус всеобщего внимания и экзотический наряд, вопреки ожиданиям, не тяготили ее этим вечером. Возможно, причиной тому было осознание важности того, что она сделала для Спасителей. Может, к улыбчивой раскрепощенности, с которой всегда мрачная Марэ вела сегодняшний вечер, ее привело шампанское.  Произнеся с неизменной холодноватой улыбкой несколько обязательных, но эмоционально-насыщенных фраз с бокалом в руке, лейтенант под конец вечера наконец оказалась  предоставлена самой себе. Последняя на сегодня искренняя похвала и теплый поцелуй в щеку – на этот раз от Арат, явившейся с развода караулов в совершенно затрапезном виде,  и вновь умчавшейся по делам, гремя армейскими ботинками по металлической лестнице.       
Опустив недопитую бутылку шампанского в стальное ведерко с почти растаявшим льдом, собранным на улице, Надин поставила его на край синтезатора. Аккуратно подобрав юбки, уселась за инструмент. Пройдясь по клавиатуре негромкими тренировочными гаммами, принялась подбирать чуждую для американского слуха мелодию. Нетрезвый веселый шум и звук двигаемся стульев за спиной не препятствовали занятию Надин. Никому из присутствовавших не было дела до того, что делает русская. Кроме Нигана. Его присутствие Надин ощущала весь вечер в виде сгустка отрицательной энергии у своего лица. Комка  из скрытой, рвущей душу боли, которая требовала то ли быть услышанной, то ли перечеркнутой чем-то, посильнее виски, которое Ниган потягивал весь вечер. Возможно, такую причудливую форму под воздействием алкоголя приобрел ее постоянный страх перед ним, ставший частью существа Надин.
Никто не боялся его так, как она.
Никто даже не подозревал об этом.
И это тоже был успех.
Казалось, что Ниган читает ее мысли, как открытую книгу…
Потянуло ледяным сквозняком. 
Передернув обнаженными плечами,  Надин долила себе шампанского. В середине праздника сюда приходила Эванджелин. Вызвав Надин, она коротко и сухо доложила о смерти девчонки из жнецов. Два дня назад доктор запрашивала разрешения на антибиотики. Раны, полученные на допросе, привели к сепсису. Надин строго запретила.
Приняв сообщение, Надин подняла подбородок, так же сухо и вежливо ответив:
- Благодарю за информацию. Протокол ты знаешь. Бокал вина, доктор?
Если бы взглядом можно было убить – Надин уже не было бы в живых…
Вспомнив о презрительной ненависти в ее глазах, Надин залпом выпила остатки потеплевшего шампанского. Что она может сделать? Закричать очевидную правду: «На нас идет орда ходячих! И жизни двенадцатилетней дуры-фанатички я предпочту жизнь любого из своих бойцов, способных защитить и Святилище, и тебя, ебаная прислужница ебаного милосердия! Я и так делаю все,  что могу!»
- Все, что могу… - тихо повторила Надин по-русски, уперев взгляд в одну точку перед собой. Потом встряхнулась, и принялась подбирать аккорды mein herz brennt.
- Все, что я  могу.
Алкоголь выворачивал наизнанку то, что Надин хотела бы забыть. Все, что она не сочла нужным упомянуть в докладе Нигану. Например, ад, пережитый горе-дипломатом в грязном подвале на острове Тилман. Как выдергивал ее из рук по-волчьи проницательного отца Ника и Эйприл, угадавшего в Надин убийцу его детей, какой-то огромный ирландец. Выдергивал уже задыхающуюся, хрипящую, в изорванной одежде и в очередной раз готовую к смерти. О том, как после этого она, кутаясь в чужое монашеское тряпье, вела переговоры, корректируя аргументы, на ходу перекраивая предложения, обрисовывая перспективы сотрудничества совсем не в тех обстоятельствах и формулировках, в которых планировала это делать.
Бросив мелодию на середине, Надин встала и отключила синтезатор. От выпитого вина, усталости и воспоминаний ей смертельно захотелось спрятаться в своей комнате. Упасть лицом в белую подушку, набросить прямо поверх платья мягкий клетчатый плед и заснуть. Но развернувшись, она поймала взгляд Нигана, обращенный к ней. Уйти без его разрешения Надин позволить себе не могла. Просить об этом напрямую вдруг наотрез отказались заартачившиеся упрямство, гордость и самолюбие – эти бичи нетрезвых людей, в жилах которых есть хотя бы капля русской крови. Вместо этого она выбрала какую-то промежуточную форму привычной исполнительности: впервые в жизни слегка пошатнувшись на высоких шпильках, она дошла до стола, на котором оставались несколько бутылок, сняла со стойки чистый бокал под виски, выбрала любимый сорт Нигана и плеснула щедрую порцию.
- Еще виски, сэр?
Она подошла к Нигану, улыбаясь и сжимая бокал в руках. Впервые за пять месяцев знакомства он мог лицезреть Надин нарядной и нетрезвой. На щеках у нее наконец-то появился небольшой румянец. Глаза влажно сверкали. Под слегка покрасневшей кожей на шее обозначилась тоненькая жилка ее упрямого, злого, живучего пульса. Но несмотря на этот вид, думать она продолжала рационально. И единственным желанием Надин сейчас было желание куда-нибудь уйти. Уехать. А еще лучше улететь. Простым эконом-классом через океан. Домой….

Отредактировано Nadin Marais (2018-12-07 15:30:02)

+4

3

Этот вечер - мой.

Этот вечер - мой. Мой и всех этих засранцев, которых я называю Спасителями.
Мои люди заслужили вечеринку, потому что так всё в цивилизационном мире и работает: сначала ты трудишься, а затем - отдыхаешь. И чем круче отдыхаешь, тем больше потом сил на работу. Хотя с энтузиазмом, из-за похмелья, завтра могут возникнуть проблемы.

Я прохожусь огрубевшими подушечками пальцев по краю бокала. На дне янтарём переливается последний глоток шотландского виски. Стакан стоит на парапете антресоли, откуда я рассматриваю собравшихся. Сверху вниз, как и положено; король одаривает своих поданных взглядом.
Я насмешливо ухмыляюсь и беру бокал, чтобы опустошить его. Обратно не ставлю - одно неаккуратное движение, и он может улететь вниз кому-нибудь на голову. Блядь, не то, что это меня сильно заботит... хотя вру - заботит. Мои люди - это единственное, что меня по-настоящему заботит. Не считая моей собственной грёбаной жизни.

Некоторое время пустой бокал занимает правую руку. В левой удобно лежит моя ненаглядная красотка Люсиль, бережно закинутая на плечо. Сквозь тонкую ткань белой футболки, надетой в пару к тёмным джинсам (в Святилище - жарко и душно, косуха оказывается на этот раз лишней), её колючки царапают кожу плеча и оставляют крохотные вмятины-дырочки на одежде. От Люсиль свежо пахнет виски - всего пару часов назад я надраивал её до блеска, полируя всю её длину с не меньшим энтузиазмом, чем обычно надрачиваю член.

- Ниган... - ко мне подходит Эванджелин.
И я выслушиваю её, коротко и мрачно кивнув в конце.

"Вот же дерьмо..."
Взглядом нахожу Надин, мечтая в этот момент залезть в её хорошенькую голову и как следует в ней покопаться.

- Забери, - я всучиваю доктору свой пустой стакан. Эванджелин отходит.

Я снимаю с плеча Люсиль и принимаюсь вертеть её в руках. Сколько жизней отняла моя кровожадная сучка? Блядь, жизней, на самом деле, не так уж и много. Уж точно не столько, сколько нам - мне и моей Люсиль - приписывают. Хватило бы пальцев рук, чтобы все их пересчитывать.
Вот ходячих мы с ней уложили немало. Тут нам есть чем гордиться.
Но то ёбаные мертвецы...

Новость о смерти девочки из Жнецов Апокалипсиса я воспринимаю внешне спокойно, хотя внутри начинает полыхать мерзкий огонёк недовольства и... жалости. Ёбаная привычка, от которой я так и не смог избавиться, брать всех рядом находящихся детей под свою опеку. И сколько ни утверждай, что фанатичный подросток этого не заслуживает... Блядский боже, это всего лишь ребёнок, а у нас - полно антибиотиков.
"Какого хуя Надин запретила ей помогать?!"
Проблема с болеющей пленницей не того уровня, чтобы меня ею грузить, но о смерти девочки Эванджелин доложить мне была обязана.
"Лучше бы сообщила о запрете Марэ!"

Я снова упираюсь взглядом в свою русскую Спасительницу. Захмелевшая и непривычно нарядная, Надин притягивает не только мой взгляд. И не один я смотрю на неё с откровенным неудовольствием.
Когда в человеке нет даже подобия жалости... чего от него (или - неё) можно ожидать?..
Между моих бровей залегают две глубокие морщины; хмурый взгляд сочится задумчивостью и раздражением.

Я отвлекаюсь на Эмбер. Юная блондинка трётся неподалёку, я окликаю её и подзываю к себе. Ставлю Люсиль у своих ног, устойчиво прислонив к ограждению. И теперь уже свободными руками лапаю самую юную из своих жён.
От Эмбер вкусно пахнет. Её сиськи дерзко выглядывают в глубоком декольте, задница упруга и её приятно мять.
На какое-то блядски приятное время это отвлекает меня от всего остального.

Рассыпавшиеся по плечам белокурые волосы мешают добраться до шеи Эмбер. Я убираю пряди с правой стороны, заправляя их, чтобы не мешались, за её миленькое ушко. Целую ключицу. Веду влажным кончиком языка вверх, по её изящной шее, пока не дохожу до нежной мочки...
Снизу доносится мелодия, но я не отвлекаюсь, чтобы посмотреть, кто сел за синтезатор.

Неподалёку от меня какой-то осёл разбивает бутылку со спиртным. Я слышу звон разбивающегося стекла и улавливаю острый запах водки. Поднимаю взгляд от чудесного тела своей юной крошки, чтобы наткнуться на Надин. Марэ идёт в мою сторону и я чутьём понимаю, что не просто так; она идёт ко мне.
Я с неохотой отлепляюсь от Эмбер.
"Что, блядь, неужели назрел какой-то разговор?.."
"Лучше бы ты сегодня ко мне не приставала, детка..."

Я смотрю на Надин; а представляю - мёртвую девчонку. Я понимаю: возникни необходимость пристрелить подростка ради спасения собственной шкуры или шкуры кого-то из своих людей, я пристрелю. Но мы сейчас не на поле боя и такой ёбаной необходимости нет.

Еще виски, сэр? - вряд ли Надин догадывается, о чём я думаю. Иначе бы на её лице сейчас была не улыбка.

Я всё ещё прижимаю Эмбер к себе. Одна моя рука крепко обвивает её талию, вторая - настойчиво мнёт её задницу.
В мире, до всего этого зомби-пиздеца, были игрушки-"антистресс"; я ими никогда не развлекался, но сейчас у меня есть своё "антистресс-развлечение" - это задницы моих деток.
И всё-таки я отказываюсь от этого развлечения в пользу протянутого мне бокала со спиртным.

- Ты что-то хотела, Надин? - небрежным тоном интересуюсь, беря скотч из её рук. На долю секунды наши пальцы соприкасаются, и я отмечаю, какие холодные у Надин ладони. Возможно, так кажется потому, что мои - обжигающе горячие.

+4

4

Спирт, этот великий успокоитель, сыграл с ней злую шутку. Он отключил главный радар Надин, и хваленая интуиция сейчас благостно молчала.
Тонкие ледяные пальцы соприкоснулись с ладонью Нигана. Только через непосредственное тактильное прикосновение Надин уловила острое излучение опасности, которое ежедневно окутывало, подобно густому туману, в присутствии Нигана.
С момента их первой встречи как будто существовали две Надин. 
Одна – трезвомыслящая, всегда немного надменная и спокойная молодая женщина, и вторая – затравленная и дикая, как двенадцатилетний подросток. Последняя успешно пряталась в тени первой, но она так устала это делать…
Бесстрастно смотря на Нигана, обнимавшего одну из своих живых кукол, Надин вдруг остро ощутила, в какую эмоциональную клетку она загнала себя своими руками.  Даже кончики пальцев в месте соприкосновения горели, словно опаленные огнем.Так страх вылился в прямые психосоматические проявления. Завтра придется наконец всерьез подумать над тем, что делать с этим иррациональным страхом. Он становился проблемой: смешной, но вполне реальной. Может быть, даже придется почитать в свободное время что-то по психологии. Кажется, в реестре профессий Спасителей даже был какой-то психолог?  Хотя какого черта! Она справится с этим сама!
Если бы Надин каким-то образом догадалась, что мысли Нигана занимает смерть юной пленницы, она бы абсолютно искренне изумилась. Точнее, Надин была осведомлена, что мрачная Эванджелин доложила лидеру.  Согласно протоколу, именно Ниган должен был первым узнавать о смертях, случившихся внутри Святилища. Но для лейтенанта эта смерть значила гораздо меньше, чем доклад, который она сама получила в обед. Повальный мор в рядах и без того скромного кроличьего поголовья в Святилище  – вот что занимало Надин, пока она собиралась на вечеринку. Несмотря на то, что падеж в 40% молодняка, как она выяснила из ветеринарного справочника, является нормальным для этого вида домашних животных – это было проблемой. Новых  кроликов взять было негде. Завтра надо будет искать ветеринара.
Тут деревянный взгляд Надин пересекся со взглядом Нигана. Нет, поведать Нигану о кроликах сейчас – значит, взбесить его окончательно. Тем более, что практических мер по решению проблемы пока не предложено, а именно на железном правиле: «ставишь проблему – предлагаешь решение» - была основана вся ее рабочая политика. А сейчас в его темных глазах, даже довольно пьяных, легко читается какая-то беспочвенная неприязнь. Несмотря на ее достижения. Чертовски обидно! Ведь она вернула ему Дарси.
Будь Надин потрезвее – она бы даже вспомнила: подобную смесь из злости, презрения и раздражения она уже читала в глазах Нигана. Когда он приказал отправить ее за периметр.
– Ты что-то хотела, Надин?
Ну почему так?  Нет, она не хотела бы оказаться на месте белокурой куклы,  исполнительно играющей свою примитивную роль. Надин мечтала снова почувствовать стук его сердца.  И то, как раскаленные руки  Нигана буквально сдирают с ее спины тонкую кожу, резко дергая ее легкое тело в развороте классического танго. Такого же неуместного среди сумрачного, наполненного сигаретным дымом промышленного помещения, как ее наряд от Оскар де ла Рента и серебристые туфли.
В этом месте память услужливо выбросила перед ней картину пятимесячной давности. В какой-то прошлой жизни, которая все-таки закончилась в отеле «Плаза», Надин имела полное право прижиматься лицом к его футболке, вдыхать его запах и рыдать. Умерев для убедительности еще пару раз: за периметром и на крыше спортивного комплекса в ста милях отсюда, она родилась еще раз, но уже исполнительной тенью Нигана.   
Надин покопалась в  замутненной шампанским памяти. Ах да. Девчонка. Оставалась еще одна связанная с ней проблема, которую следовало решить.
-  Хотела попросить Вас уделить мне завтра утром час времени, если это возможно, - сдержанно, трезво и деловито произнесла Надин, тщательно уминая внутри бурю пьяных эмоций.
-  Я вижу необходимость вернуться на остров в ближайшее время. Там есть чем заняться, пока Жнецы не восстановили прежние порядки. Новый лидер будет искать сотрудничества со Спасителями. Но ровно до того момента, пока будет нуждаться в дополнительной силовой поддержке для того, чтобы утихомирить свое фанатичное стадо. Он ждет наших предложений, сэр. На мой взгляд, придется потратить много сил и времени, чтобы эти люди начали приносить максимум пользы. Там творится чертова дичь, самое настоящее средневековье!  - Надин  поморщилась, но передернула голыми плечами и снова улыбнулась, тактично отводя взгляд  от того, как сомлела под руками Нигана малютка Эмбер. Да, тут можно и не отпрашиваться официально. К счастью, Нигану было не до нее.
- Извините, что мешаю отдыху. Все это завтра.
Надин приподняла пышные юбки и  развернулась, уже собираясь уходить, но тут к ней вернулась мысль, которая промелькнула в ее голове первой после беседы с доктором.
- Да, еще один момент, - будничным тоном добавила Надин, – там,  в камере, остался брат этой девчонки. После случившегося о его лояльности к нам не может быть и речи. Возвращение  домой  этого не в меру разговорчивого блудного сына невозможно по очевидным причинам.  Я прикажу расстрелять ночью, если позволите?

Отредактировано Nadin Marais (2018-12-08 01:48:55)

+4

5

Мои глаза полыхнули острой… брезгливостью. Хватка вокруг талии Эмбер становится железной, когда я ещё крепче прижимаю её к себе, чтобы оставить свежий засос на её хрупкой шее, заботливо подставленный мне для ласк.
Иди прогуляйся, детка, - негромко произношу, убирая ладонь с поясницы своей юной блондинистой любовницы, - я позже тебя найду.
Эмбер отходит, слегка покачиваясь на своих умопомрачительно высоких каблуках, прибавляющих ей не меньше десяти сантиметров роста.
Проводив Эмбер взглядом, я неторопливо отпиваю из принесённого Надин бокала, глядя на Спасительницу поверх его краёв.
Одного убитого ребёнка на сегодня недостаточно? - интересуюсь, продолжая сверлить Надин тем же полным неудовольствия взглядом.

“Блядь… Мы строим цивилизацию… А катимся в варварство”.

Тлеющее недовольство разгорается обжигающей злостью.
Возможно, тут свою роль играет и алкоголь: расслабляющий и вместе с тем заставляющий чувствовать всё сильнее и острее.
Как никогда раньше настойчиво в мозгу бьётся мысль, полная сомнений на счёт Надин.
Когда несколько месяцев назад я спас её из кишащего ходячими мертвецами Вашингтона, я и представить себе не мог, что она займёт место одного из моих лейтенантов. Насколько это решение было верным?
Пока сомневаться в верности Надин повода не было. Но её методы всё больше напоминали алгоритмы действий бездушных машин.
Надин, у тебя есть душа? - с чуть пьяного языка срывается недовольно-насмешливый вопрос.
Что она там говорила? На острове Жнецов Апокалипсиса творится чёртова дичь и настоящее Средневековье? Может, там ей и самое место?
Блядь, - почти сразу следом за вопросом лениво летит ругательство. - Идём.

Я в два больших и громких глотка опустошаю бокал. Скотч уже не обжигает глотку, а мягко и быстро проскальзывает в горле.
Пустой стакан всучивается в чьи-то руки, я подхватываю свою кровожадную сучку Люсиль и спускаюсь на первый этаж, не оглядываясь, но уверенный, что Надин следует за мной.
Кто-то пытается меня остановить тупыми разговорами, другие - молча расступаются передо мной.
Я следую к камерам, где содержатся наши пленники.

* * *

Я останавливаюсь напротив двери, ведущей в комнату, где заперт мальчишка из Жнецов Апокалипсиса. Пустой бетонный мешок два на два метра с небольшим узким окошком под потолком, пролезть в которое мог бы разве что котёнок. Блядь, наверное хреново находиться там в течении нескольких месяцев...

- Некоторые вещи, детка, нельзя перекладывать ни на чьи плечи, - я оборачиваюсь на Надин и говорю мрачным, серьёзным голосом, хоть в уголках моих губ и блуждает привычная усмешка. - Некоторые решения нужно приводить в исполнение самостоятельно.
Я снимаю с пояса пистолет и подаю его Надин.

В сложившийся ситуации убить мальчишку - разумное решение. Настолько разумное, насколько вообще может быть разумным убийство подростка.
Блядь, а я ведь разговаривал с ним, с этим мальчишкой. И с его сестрой - тоже. Немногим позже, как с ними впервые "поговорила" Надин. Ещё тогда меня неприятно кольнуло от её действий. Но тогда я это проглотил. Тогда была необходимость добыть информацию об опасном враге.
А сейчас какая необходимость? Кроме "заботы" о будущей безопасности?
Оба подростка называли меня дьяволом. С подачи их лидера, полагаю.
И сейчас я должен оправдать этот ёбаный "статус"?

Я заставляю Надин взять пистолет, грубо вкладывая оружие в её руки. Подзываю охрану и приказываю открыть камеру.

- Я хочу, чтобы ты избавилась от него своими руками, - властно говорю, постукивая по своему плечу лежащей на нём Люсиль.

+4

6

Надин попыталась было перехватить руку охранника, ворочавшего ключом в замке, но парень легко стряхнул  руку Надин. В этом автоматическом жесте, лишенном даже грубости, оказалась сконцентирована вся жесткая иерархия власти Спасителей.
Есть «Хочу» Нигана.
Есть приказ Нигана.

Вот если бы его сейчас не было рядом, то первой в этой иерархии была она, Надин! Никто бы не посмел мучить ее холодом и грязью!
Тонкие брови сошлись, обозначив на лбу резко состарившую молодую женщину складку.
Тем временем Ниган вложил ей в руки пистолет. Надин безропотно приняла оружие, как принимала все распоряжения эти пять месяцев. Так она зарабатывала его доверие. Двадцать четыре часа. Семь дней в неделю. Выкладываясь на сто процентов в каждом решении, расчете, слове, действии… 
Ниган был ее личным Спасителем и Богом: небезупречным, как все земные боги, но единственным для нее авторитетом.
Сегодня, молча следуя за Ниганом по хитросплетениям коридоров и переходов Святилища, Надин пребывала в тайном раздраженном недоумении. Старшие вечерних смен и немногочисленные работники приветствовали лидера. Но точно так же они приветствовали и лейтенанта: на всякий случай пряча глаза, стараясь скрыться  как можно быстрее. На этой неделе Надин вернулась к контролю за внутренней дисциплиной.  Ее спонтанные проверки в четыре часа утра, с проверкой объемов выработки и сверкой с нормативами привели к тому, что не один десяток рабочих потерял до двадцати  трудовых баллов. Впрочем, это были позитивные изменения: в декабре невыполнение норм было более существенным. Вот и слушай жалобы на нереальность установок!
Белоснежный подол легкого платья Надин сметал не отстирываемую грязь. В тех местах, где вместо пола была металлическая сетка, Надин приходилось особенно трудно: чтобы не дать шпилькам застрять в отверстиях сетки, она шла, приподняв юбку и на носках.
Она злилась и хмурилась, но мысль, несмотря на неудобство, плыла в рабочем направлении.
Изрядно протрезвев в промозглых переходах, Надин своим звериным чутьем вдруг уловила кислый оттенок недоверия. 
Избавиться от постоянного ощущения испытательного срока ей так и не удалось. В чем же было дело? В юном возрасте? В ее национальности? В  нелепой ошибке, за которую она расплатилась здоровьем за периметром? Ведь взял же потом. Приблизил, и даже временами прислушивается к доводам и мнениям Надин, хоть и прячет это за насмешливыми комментариями. 
Потому что мнения, иногда чрезвычайной циничности, но всегда – обоснованы и вески.
Но Ниган отпустил ее, полную знаний о Спасителях – к врагу.
И сейчас он тащит лейтенанта  – отдающую ему и Спасителям все! почти раздетую, в ледяной коридор. Чтобы решать техническую проблему,  которая требовала от него только приказа! 
«Пьяный дурак!» - раздраженно подумала Надин, даже не успев ужаснуться крамольности мысли.
Только опьянение и детская обида могли подвигнуть ее на такую нелояльность. Впервые Надин всерьез подумала над тем, насколько разным социальным слоями принадлежали бы они до всего этого: она - выросшая в среде российской киношной богемы, утвердившаяся на позициях авторитета в среде американской высоколобой профессуры MIT,  и дикарь – учитель физкультуры, с лексиконом из десятка матерных слов…
Гибель мира изменила все.
Оружие сберегло тепло его тела. Надин медленно сняла пистолет с предохранителя. Загнала патрон в патронник. Движения  женщины были привычно-аккуратными, без тени сомнения. Испытующий взгляд Нигана обвился, словно веревка, вокруг ее шеи. Надин начала задыхаться по-настоящему, как астматик. Внутри взметнулась черная волна из душной ярости и обиды.  С омерзительным скрипом распахнулась тяжелая дверь камеры. Это была не первая ее казнь, но на пороге камеры Надин поняла – она казнит саму себя сегодня. Лицо ее потемнело.

Дохнуло морозом. Внутри оказался  полюс инфернального холода, смертной тоски и одиночества.
Глаза Надин едва успели выцепить маленькую фигурку, свернувшуюся калачиком на грязном матрасе, брошенном на цементный пол. Мальчишка приподнялся, щурясь от тусклого света вспыхнувшей над ним лампы. Знакомая Надин энергичная ненависть еще не успела проснуться вместе с пленником. На бледном лице у парня блуждало детское, полусонное выражение. 
В это мгновение Надин, сама от себя не ожидая, едва не завизжала от ужаса. Никто не успел уловить схожести лиц юного пленника и женщины в нелепом вечернем платье с пистолетом в руке, но она сама увидела одинаковое, кошмарное, мучительно-жалкое выражение. Словно была в этой сцене сторонним наблюдателем.
Схватив дверь за край, Надин  вдруг с грохотом захлопнула ее обратно. С этим резким жестом лейтенанта охранник сделать ничего не смог. Даже не успел попытаться, хотя и сделал предупреждающее движение вперед.
Задыхаясь, Надин положила левую  руку на дверь.
- Пошел вон! – приказала она исподлобья, обжигая ничего не понимающего охранника  взглядом, полным ненависти и властного безумия.
-  Мальчик должен умереть быстро и без мучений, - негромко произнесла Надин, повернувшись к Нигану. Она вдруг заплакала. Не только перед Ниганом, но и впервые за долгие годы. Слезы лились из потемневших глаз, размазывая яркое барахло с загадочными названиями, которым  теплая, ласковая Фрэнки украсила ее лицо.
- Мы оба знаем, что это должно быть сделано. Но потом ты объяснишь, зачем заставляешь меня убивать? – простонала Надин, царапая дверь. - Ты  же ничем не отличаешься от меня! Пусть мы оба порочные, злые, плохие люди! Но ты убиваешь с удовольствием и без пользы. И этого мне не понять!  Скажи, что ты получил, убив тех людей? –  овладев наконец собой, Надин говорила уже спокойней и тише, но плакать не перестала, и слезы делали ее голос хриплым и едва различимым, - только врагов, месть, войну! А это, –  она грохнула расправленной ладонью по двери, - это только сведение к нулю рисков. Для того, что мы строим. Для жизней всех этих жалких  кретинов, которые стоят перед тобой на коленях! Я знаю, что ты не считаешь меня человеком, но я считаю их… Их просто больше.
Она выдохнула. Дело грозило перейти в пьяную истерику, а это было совсем не то, что требовалось от Надин. Устало опустив плечи, она распахнула дверь и сделала шаг вперед. Мальчишка даже вряд ли успел рассмотреть пистолет, который Надин быстро подняла.  Она спустила курок.
В замкнутом помещении выстрел прозвучал оглушительно.
Надин  стреляла дважды, оба раза в живот.
Парня отбросило назад и изогнуло, как тряпичную куклу. Кровь хлестнула из ран.
Она подошла ближе, опустила оружие и выстрелила последний раз – в голову. Лицо парня исчезло, а тело в последний раз бессмысленно подпрыгнуло.
Надин плакала еще с минуту. Слезы катились по ее сердитому, испачканному косметикой лицу. Подол платья напитывался алой кровью, но Надин не обращала внимания. Потом она подняла на Нигана и охранника, стоявших в дверях, мертвые, пустые глаза. Пошатываясь, подошла к мужчинам.
- Убери здесь, - приказала она охраннику, не глядя на него.
Надин вынула магазин из пистолета, отвела затвор, извлекла патрон из патронника. Собрала оружие и поставила его на предохранитель.
Потом вложила пистолет в руку Нигану. Больше она не плакала.
- Приношу свои извинения. Я сорвалась. Такого больше не повторится, - выдохнула Надин, изнывая от томительного чувства мерзкой стесненности. Как будто мертвая тень убитого ею парня продолжала смотреть на нее с такой же детской решимостью….

Отредактировано Nadin Marais (2018-12-08 20:43:47)

+3

7

Внезапно Надин оказывается не бездушной машиной для принятия решений по заданным алгоритмам, а вполне себе живой женщиной. Рациональной и жестокой, но живой.
Я принимаю из её холодных рук оружие и прячу его в кобуру. Несмотря на довольно жалкий вид Марэ, о своём поступке я не жалею - будет ей уроком на тему "принятие последствий и ответственности".

Рядом мнётся охранник, лупя на нас глаза. Для него всё происходящее не больше, чем шоу. Ещё один больной ублюдок.
Я усмехаюсь.
- Приберись, - киваю ему, подтверждая отданный ранее Надин приказ.
Затем перекладываю Люсиль с одного плеча на другое, и потираю свободной рукой переносицу и глаза.
Воняет кровью. Свежей, мерзкой, живой. Иногда мне нравится этот запах, но сейчас от него никакого удовольствия; одна подступающая к горлу ёбаная тошнота.
Перед глазами стоят двое убитых нами детей. Мальчик и девочка. Сколько им было, когда начался весь этот зомби-пиздец? Девять? Десять? Одиннадцать?.. Да какая уже, нахуй, разница?!
Для них всё кончено.
Мерзкий червь сомнения грызёт меня изнутри: может, следовало дать им шанс? Если бы Надин не распорядилась судьбой девчонки, я бы, теперь я уже не сомневаюсь, дал.

"По крайней мере, она его пощадила", - отмечаю тот факт, что Надин не позволила мальчишке обратиться и занять место одного из мертвецов на стене из ходячих.
Но в блядском итоге этот факт мало что меняет.

Однако...
- Извинения приняты, - я с трудом отвожу взгляд от натёкшей на пол камеры лужи крови и перевожу его на Надин.
Моя жестокая русская сучка.
Смотреть на неё и противно, и... и, блядь, хочется. Я делаю к ней шаг и поднимаю руку к её лицу. На щеках влажно блестят дорожки от слёз, привлекая к себе моё внимание. Словно желая убедиться в их реальности, стираю ладонью остатки слёз с лица Надин.
Вместе с влагой от слёз на пальцах остаются следы косметики. Меня это не злит, а наоборот - завораживает. Я снова тянусь к лицу Надин и теперь уже намеренно размазываю по её лицу краску - накрываю грубыми пальцами рот Надин и веду из стороны в сторону. Красная губная помада выходит за контуры губ, обрисовывая на лице Марэ "улыбку Джокера".
- Тебе идёт, - с издевательской насмешкой заключаю, то ли имея в виду недавний идеальный макияж, то ли - творящееся сейчас на её лице безобразие.

Отняв руку от лица Надин, я несколько блядских секунд созерцаю свои испачканные в алой помаде пальцы. Затем обтираю их о лиф платья Надин, оставляя на дорогой ткани красные следы. Пятна выглядят гораздо ярче, чем кровь, но всё равно смотрятся так, словно я обмакнул ладонь в кровь убитого ребёнка и оставил её отпечатки на наряде Марэ.
- Отлично сочетается, - всё с той же ухмылкой произношу, переводя взгляд от лифа вниз, и имея в виду под этим и красную ткань верха юбки, и запачканный кровью мальчишки подол.

Охранник суетится. Мешается. Или мы ему мешаем выполнять непосредственно нами отданный приказ.

- Пошли отсюда, - не прошу, но приказываю Надин.
Обхватываю её тонкое плечо своими крепкими и сильными пальцами, и увожу от камеры.

Тусклый электрический свет едва освещает погружённые в ночной сумрак коридоры. Над головой, словно беспокойные ульи, жужжат старые фабричные лампы.
Я веду Надин по нутру промышленного здания, ставшего нам домом. Ставшего Святилищем для Спасителей. Вглубь, преодолевая пару поворотов. Молча, наслаждаясь глухим эхом от звука наших шагов.
Ёбаный праздник остался где-то там, позади; где нажравшиеся дорогим пойлом Спасители отмечают не победу над врагами, а саму жизнь. Ещё один день, когда они - мы - живы. Ура, блядь.

В какую-то ёбаную секунду хочется свалить отсюда и уйти в свою спальню. Остаться наедине с моей кровож... дорогой Люсиль. Быть может, пьяно нажаловаться ей, что всё идёт не совсем так, как мне бы хотелось. Но для этого я слишком. Блядски. Трезв.

Я привожу Надин в комнату, которую называю своим кабинетом. Грубо запихиваю внутрь и захожу следом.
После чего звучно запираю дверь на замок.

+3

8

Реальность коснулась лица Надин вместе с рукой Нигана.
Замерев прямым каменным изваянием, она позволила размазать по своему лицу остатки косметики. Обжигающего чувства, испытанного прежде, сейчас не возникло. Наоборот, ощущения проникли глубоко под  кожу, коснувшись там нервных окончаний, и Надин уловила нечто среднее между тяжелой пощечиной и страстным поцелуем.
— Тебе идёт, - произнес Ниган, и по оттенку голоса Надин поняла: что бы он не говорил, как бы не кривил в издевательской усмешке свое немолодое, уставшее лицо, Ниган  тоже осязает детскую кровь на своих руках.
Похолодев, только сейчас Надин запоздало вспомнила его отношение к детям. Потом, совсем уж некстати – еще одно внутреннее правило: любой умерший должен был охранять Святилище. Эту функцию убитый ей мальчишка выполнять точно не смог бы: контрольный выстрел в упор основательно разрушил его череп. 
Некоторое время Надин ожидала вспышки гнева Нигана с усталой обреченностью. Но она так и не случилась. Он продолжал пристально изучать ее лицо, шею и грудь. Вероятно, обдумывая слова, сказанные Надин в приступе истерики.
Как же ей хотелось, чтобы Ниган прогнал ее сейчас прочь. Больше всего на свете!
Подол платья отяжелел от крови и пыли, а теперь и верх лифа оказался измазан смесью из помады и туши. Надин содрогнулась от отвращения ко всему сразу: к непонятному, опасному, непредсказуемому хищнику с битой, к себе, к помещению, где стоял запах крови и порохового дыма. Но когда Ниган обнял ее голые плечи, произнеся: — Пошли отсюда! – она почувствовала, что еще нужна ему сегодня. Жажда власти и жажда жизни, жестокость и одиночество – вот что слепило их обоих в единую, монолитную целостность. Это – а не те преступления, которое они совершали, если судить их законами умершего мира. Нежность, которую она в этот момент испытала к нему, буквально ошеломила Надин. Она молча положила ладонь на его  руку. Они оба шли по жизни узкими коридорами, в стены которых мог протиснуться только один человек. Но этой ночью они ненадолго раздвинулись, приняв в себя русскую девчонку с IQ в 167 баллов и американского учителя физкультуры… 
Второй раз в жизни она оказалась так близка к нему, упиваясь запахом его футболки, кожи, крепкого алкогольного выхлопа.
Свою темную энергию она выплеснула в крике, боли и стрессе. И если она понимала Нигана правильно: а не умей она понимать его правильно, то эти пять месяцев она бы все так же исполнительно подвязывала в теплицах томатные грозди!  - Нигану сейчас требовалось то же самое. Именно для грозного разговора в полумраке его кабинета она требовалась сейчас: грязная, заплаканная, в истрепанном платье. Не планируй Ниган продолжить воспитательную работу, то вернулся бы к Эмбер, или еще кому-нибудь из жен. 
Пустой кабинет для совещаний был знаком ей. Даже не требовалось света. Надин прошла вперед.
Распахнув окно, она собрала с металлического откоса остатки наметенного за вечер снега и тщательно протерла им лицо, вытерев руки своими  омерзительными юбками. Потом Надин наконец сделала то, что сделал бы на ее месте абсолютно любой русский человек: вытащила из ящиков напротив стола бутылку скотча и два объемных стакана. Наполнив их до половины, она подошла к Нигану.
- Я хочу выпить, - тут в ее речи внезапно снова прорезался грубоватый акцент, которого не было даже тогда, когда Надин плакала у двери в камеру.
- Этот тост - за наш дом, - она передала влажный стакан Нигану с ее прежней спокойной улыбкой,- За Святилище, которое спасает человеческие жизни и существует только благодаря твоей воле и твоей силе, которая противостоит аду вокруг. За людей, которые понимают и разделяют твои взгляды. За то, чтобы когда-то мы могли жить не только сегодняшним днем.

Отредактировано Nadin Marais (2018-12-08 23:48:49)

+4

9

"Я хочу выпить". Это желание Надин я воспринимаю, как обязательное к исполнению. Как последнее желание приговорённого к казни преступника.
Спокойно беру из её рук бокал, в то же самое время глухо опуская биту на поцарапанную поверхность столько всего повидавшего стола.
Слушаю её тост, сохраняя на лице то ли равнодушие, то ли старательно натягиваемое на рожу лже-спокойствие.
- За Спасителей, - поддерживаю, когда Надин заканчивает.

Направляемый рукой, мой стакан звонко встречается с её, создавая быстро проходящее янтарное цунами в стекле. Виски недолго искрится под электрическим светом недавно зажжённых мною ламп. Я подношу бокал ко рту и опустошаю в несколько судорожных, идущих друг за другом, глотков.

Я устал. Я блядски сильно устал. И вместе с тем меня переполняет энергия. Чёрная, тягучая, как свежий дёготь.
Это противотечение - усталости и переполняющей энергии - сводит с ума; требует выхода. Мне нужно на ком-то сорваться. Так почему бы не сделать это на той, кто тоже виноват в моём дерьмовом настроении?..

Я наблюдаю за тем, как Надин пьёт виски. Но на мой взгляд она делает это слишком медленно. Я поторапливаю её, хватаясь за дно её бокала и накреняя его сильнее, буквально вливая грёбаный алкоголь в её милый ротик.
- Допивай, - равнодушно произношу, глядя на то, как не проглоченное вовремя спиртное выливается из уголков её губ и стекает вниз, по подбородку, к шее, ключицам...
Этот вид напоминает мне совсем другую картину. Тоже - с Надин. С такой же растрёпанной и обречённой, как сейчас. Только тогда из её рта стекал не скотч, а моя сперма.

Наконец, и её бокал пуст. Я забираю его из её рук и отшвыриваю в сторону. Встречаясь со стеной, он разбивается на мелкие осколки. Битое стекло похоже на обломки прозрачного колотого льда. Только они, в отличии от замёрзшей воды, опасные. Вонзятся и...
Я угрюмо усмехаюсь, руша свою идеальную равнодушно-спокойную маску.
Не о стекле я сейчас думаю.

Разбитого бокала мне жаль. Вообще - похуй на него. Целых бокалов в Святилище на порядок больше, чем целых детей.
Мой бокал летит туда же - в сторону, чаще усыпая пол стеклянными искрами. Я тянусь правой ладонью к горлу Надин и болезненно сжимаю её шею.
Раз.
Два.
Три секунды...

Убираю ладонь с её глотки и отмечаю, что успел оставить на её нежной и бледной коже ярко-алый след.
Делаю шаг, словно намереваясь ещё сильнее сократить между нами расстояние. Но на втором уже отхожу в сторону, огибая фигуру Надин, и нежно касаюсь пальцами рукояти Люсиль. Моя кровожадная детка удобно и уютно ложится в ладонь. Я приподнимаю её над столом и иду к своему месту во главе. Обмотанный колючей проволокой конец Люсиль при этом противно скрежещет по крышке стола, оставляя на ней неровные, изгибающиеся царапины.

Скрежет прекращается только тогда, когда я сажусь на стул и складываю Люсиль себе на колени. Со скрипом отодвигаюсь чуть дальше и закидываю ноги на край стола.
Висящий на поясе чехол с армейским ножом при этом неприятно впивается в бедро. Я отстёгиваю его и кидаю на стол перед собой.
- С каких это пор, - начинаю ледяным тоном, на задворках которого звучит напряжённая глухая угроза, - ...с каких это пор, Надин, ты решаешь, кто из моих пленников должен жить, а кто - должен умереть?

+4

10

Виски было много. Слишком много. Надин рассчитывала выпить его в несколько приемов, но мощные сто грамм были влиты в ее глотку фактически насильно. Движение Нигана оказалось в этом направлении оказалось абсолютно неожиданным:  едва она успела проглотить коротенькую дозу алкоголя, как остаток влился в рот, сжигая слизистые и выходя носом. Отвратительное, сводящее с ума жжение во рту и носоглотке вышибло все мысли из головы Надин. Отфыркиваясь, кашляя, мелко дрожа всем телом, она даже не заметила, как Ниган вынул из ее рук опустевший бокал. Часть крови славянской, доставшаяся ей от бабушки с биографией гораздо менее бурной, и тут дала себя знать. 
Крепко прижав к носу внешнюю сторону предплечья, она занюхала отвратительный вкус скотча остатками вечерних духов. После этого с поистине стоическим пьяным равнодушием Надин  проследила за полетом обоих стаканов, даже не вздрогнув от винтовочного звука, с которым они разлетелись. Затем она немедленно оказалась в руках Нигана, крепко вцепившегося в ее горло, страдая не столько от недостатка кислорода, а от тяжких ассоциаций с отцом Ника и Эйприл. Совесть, приглушенная олимпийским спокойствием Нигана, снова кольнула Надин в какой-то чудом остававшийся трезвым сегмент мозга....
После этого Надин снова фыркнула, закашлялась, вцепившись теперь уже в шею, и отвернулась к стене.
Чертовски много виски для нее, особенно в смеси с остатками шампанского в крови.
Стоя спиной, Надин одновременно наблюдала за движениями Нигана в отражении металлизированной двери. Потом медленно повернулась к нему, специально завесив покрасневшее лицо прядями волос.
Пьяно шатаясь, Надин сделала несколько шагов вперед, буквально рухнув на стул на другом конце стола.
Это было ее штатное место,  напротив Нигана. По правую руку всегда сидели Саймон и Арат, по левую – Дуайт  и Регина. Сейчас их не было, как не было на столе  ее привычного блокнота А4 и ручки.
Надин  вытянула перед собой руки,  положив ладонь на ладонь. Страха больше не было, и она сомневалась, что причиной тому был виски. Скорее благодаря его приказу она преодолела какую-то высшую точку, предел знания и незнания, после которой все, что казалось важным – важным быть перестало. Надин подняла качающийся взгляд на Нигана. По возрасту он мог бы быть ей отцом…
- С тех пор, как ты доверил мне учет ценных активов, в том числе лекарств. С тех пор, как на мне лежит ответственность за вооружение Спасителей, к числу которых относятся бойцы, а среди них на сегодняшнее утро -  восемь нуждаются в лечении антибиотиками и  двое – в инсулине.  С тех пор, как я стала делать за тебя грязную работу, для которой ты слишком брезглив, щепетилен или принципиален.
- Не надо. Хватит! - хрипло  и устало выдохнула Надин. - Тебе не удастся больше меня напугать. Если ты хочешь меня убить – сделай это сейчас. Если хочешь наказать – сделай это сейчас, потому что иначе я сама не знаю, как пережить то, во что ты превратил меня  своими испытаниями, недоверием и…  малодушием.

Отредактировано Nadin Marais (2018-12-09 01:59:34)

+4

11

В малодушии меня обвиняют не впервые. Но всё же странно это слышать от женщины, ни во что не ставящей жизнь детей. Способной трижды выстрелить в мальчишку только лишь из-за одной гипотетической, блядь, угрозы...

Я кидаю на Надин остро-злой взгляд, в котором помимо жгучей злобы таится болезненное неудовольствие.
Жизни пленников в твою компетенцию не входят, - наконец, цежу сквозь стиснутые зубы. - И распоряжение лекарствами - тоже. То, что у тебя есть ключ от фарма-склада, ещё не даёт тебе права решать, на кого следует тратить  препараты, а кого - допустимо лишать антибиотиков! Твоя задача - выдавать лекарства на ёбаные нужды ёбаных врачей!

Я захлопываю рот с глухим рычащим выдохом, вдавливая челюсти друг в друга настолько сильно, что по лицу начинают ходить желваки.

Ты слишком много на себя взяла, детка, - после краткой паузы раздражённо заключаю. - Слишком много. Забыла, кто хозяин Святилища. Забыла, кто твой хозяин.

В прохладном воздухе помещения повисает еще одна напряжённо-злобная пауза, во время которой я постукиваю по моей кровожадной и блядски любимой сучке Люсиль. Отбиваю одному блядскому богу  известный ритм огрубевшими от повседневных забот подушечками пальцев.
Ритм выходит рваный, бестолковый.

Я барабаню по полированной рукояти Люсиль и прожигаю Надин взглядом.

Убить тебя… - я цепляюсь за высказанное ранее ею предложение, - блядь, убить тебя было бы слишком простым решением. Для тебя-то уж точно, детка. По крайней мере… по крайней мере, блядь, лёгкую смерть ты точно не заслужила.

Я упиваюсь этой грёбаной мыслью. Смотрю на Надин и упиваюсь. За одной мыслью цепляется другая, и меня несёт.
Твоё поведение сейчас совершенно недопустимо, Надин. Ведёшь себя, как ёбаная малолетняя истеричка. Может быть, я поторопился, назначив тебя лейтенантом? Возможно, твоё место в другом месте, Надин? Там, где ты, блядь, не будешь забывать, что находишь подо мною?..

Закончив с дерьмовыми вопросами, я облизываю пересохшие губы. Язык улавливает свежий и острый, не смешанный, как во рту со слюной вкус алкоголя. Взгляд упирается в початую бутылку скотча, но мне блядски лень за ней идти.

Я шумно вздыхаю и беззвучно сглатываю.
Надин, - теперь уже снова ровным тоном произношу, опять сверля мою русскую сучку обжигающим взглядом. – Подай мне виски.

“Подай мне виски, детка. Мне нужно выпустить пар”.

Отредактировано Negan (2018-12-09 02:58:14)

+3

12

Озвучив последние слова, Надин снова вернула руки на изуродованную ударами Люсиль поверхность стола.
Каждая фраза Нигана, высказанная в таком тоне в иное время в этом кабинете, заставила бы вяло обмочиться всех, кому она была адресована, но на Надин не действовала теперь пугающе. Отсортировав конкретные претензии от привычного тона и угроз, она буквально взбеленилась. Перестав на некоторое время даже дышать, она слушала и слушала.
Кожа обнаженного декольте  сделалась похожей на розовый мрамор. На шее выступил горячий пот.
Отлично видя, что пьяного Нигана уносит совсем уже не в ту сторону, Надин тоже не проявила большого ума. 
Ее тоже понесло: и даже мысль о смертном приговоре, который она может себе подписать, не терзала ее так, как отчаянная злость на Нигана. 
– Твоё поведение сейчас совершенно недопустимо, Надин. Ведёшь себя, как ёбаная малолетняя истеричка. Может быть, я поторопился, назначив тебя лейтенантом? Возможно, твоё место в другом месте, Надин? Там, где ты, блядь, не будешь забывать, что находишь подо мною?..
Надин сперва вздрогнула, как от пощечины.
Потом медленно подняла гудевшую голову и сосредоточилась.   
Привычное Нигану выражение беспрекословной, но гордой покорности смело с ее лица волной возмущения и неприкрытой злобы.  Сейчас на Нигана смотрели даже не человечьи, а волчьи глаза. На несколько секунд Надин стала его собственным отражением.
Лицо зверя – опасного и яростного, до поры до времени изощренно прикрытого маской респектабельности и вежливости, выглянуло из-под волны растрепанных прядей.  Даже напряжение электросети синхронно дрогнуло, и свет над головой Надин  нервно замерцал, усилив пугающую иллюзию.
Ее взгляд  столкнулся с взглядом Нигана над поверхностью пустого стола, и Надин впервые выдержала это чудовищное, неженское испытание: не первое и не последнее испытание в свихнувшемся мире.
– Надин, — раздалось откуда-то издалека,  – Подай мне виски.
Встряхнувшись, она поднялась, вернулась к ящикам и достала с полки еще один целый стакан. Сняла с полки почти полную бутылку. Можно было налить и там, но лучше дать Нигану напиться побыстрее, чтобы прекратить этот фарс. Наполнив стакан почти наполовину, Надин поставила его на стол перед Ниганом. Потом резко отодвинула стул, за которым обычно сидел Саймон.
- Возможно,  я и веду себя как малолетняя истеричка, - мягко, как ребенку, ответила она, - возможно, ты поторопился, назначив меня лейтенантом. Возможно, мне следовало умереть в Вашингтоне. В операционной. За периметром. На вылазке, где меня в любой момент могли убить твои же уголовники и отморозки. Там,  на крыше торгового центра – я тоже могла бы умереть. Но тогда у тебя не было бы информации о том, каково настоящее положение дел в Святилище, сколько мы можем принять и прокормить людей, и что от них требовать. Не было бы острова Тилман, не было бы Дарси в медблоке и информации  о том, что нас ждет, если мы не одумаемся и не начнем сотрудничать, а не воевать с остальными выжившими. Много чего не было бы. Зато до поры до времени всегда  найдутся трусливые люди, облизывающие твое самолюбие….
Никогда прежде Надин не была так пьяна. Настолько, что мысли с русского, на котором она думала, переводились и увязывались в английские предложения медленно, со скрипом.
-И я  никогда не забывала и не забуду того, кому я обязана жизнью! - плавно обошла Надин тему «хозяин», - В моей компетенции - твои интересы. Никто из врачей не сообщил тебе о моем запрете. Никто! Потому что все, кто работал с ними, знают – эти пленные представляли бы опасность для тебя. Религиозным фанатикам не свойственен разум и благодарность. И они убили бы тебя «во славу Пророка и именем его!»  при первой же возможности. Неужели ты не понимаешь?! Врачи просто промолчали, переложив этот грех на мою душу. И не только этот.  Но как истеричка ведешь себя ты, срываясь на мне за мою же правоту и прямоту. И это хорошо… Потому что это означает – что в тебе больше добра и милосердия, чем ты показываешь. Ты упрекаешь меня в превышении полномочий, но на самом деле просто не хотел бы, чтобы правильное и нужное было столь болезненно. И ты, хозяин,  - Надин почти издевательски подчеркнула унизительный термин, но при отпустила взгляд Нигана на мгновение, тактично уведя глаза за его голову, в сумрак за грязным стеклом, - ты в любой момент мог остановить меня там. Если бы хотел. Я давала тебе время. 

Отредактировано Nadin Marais (2018-12-09 16:59:19)

+2

13

Я выслушиваю Надин с бесстрастным выражением лица. Блядь, едва ли не со скучающим. Девчонке требуется подпитать чувство собственной значимости. Чувствует себя недооценённой? Недохвалённой? Вообще-то мне несколько похуй.
Несколько минут назад я был готов размазать её по стенке. Но сейчас неебически вовремя вспомнил, что люди - это важный ресурс. А Надин - тоже человек. Вывод очевиден.

- Блядь, я не давал тебе разрешения сесть, - хлёстко произношу, обжигающе-ледяным взглядом глядя на Надин.
Неторопливо снимаю ноги со стола и поднимаюсь, крепко сжимая Люсиль в руках. Обхожу стул Марэ и замираю за её спиной.
- Ты сейчас наговорила столько хуйни, Надин, - холодно говорю, сверля её затылок напряжённым взглядом. - Твоя работа - это оплата за спасённую жизнь и выживание в рядах Спасителей. Не считай это геройством.

Я наклоняюсь вперёд взять виски. Игнорируя стакан, хватаюсь за бутылку. Рука с Люсиль при этом ненадолго, но ощутимо упирается в плечо Надин.
Выпрямляюсь. Делаю глоток из горлышка, почти не чувства вкус скотча. Со звоном ставлю бутылку на стол.

Свободную от моей кровожадной сучки руку кладу на шею Марэ. Большая и сильная ладонь удобно обхватывает горло. Скольжу ладонью вверх к подбородку девушки, вынуждая поднять на меня голову. Неудобно запрокинуть вверх. От стискивающей хватки при этом не освободиться - слишком велика вероятность что-нибудь себе сломать.

- Блядь, ты здесь для того, чтобы выполнять мои приказы, а не для того, чтобы принимать собственные решения, - медленно, вкрадчиво говорю, чтобы до Надин дошло. - Ты здесь для того, чтобы следить за тем, как остальные исполняют мои распоряжения, а не распоряжаться делами Спасителей и Святилища самой. Уяснила?

Я обхватываю подбородок девушками пальцами, давая понять, что лучше ей сейчас не дёргаться.

- Не в твоей компетенции оценивать твоего лидера. Или его поступки. И это ты тоже должная понять, Надин. Понять, осознать, принять... Ты сможешь?.. Конечно, сможешь. Ведь ты же умная девочка, не так ли? - с мрачно-угрюмой ухмылкой спрашиваю. Почти надеясь, что Надин сейчас заартачиться и у меня появиться право применить к ней другие методы воздействия.

Не дожидаясь ответа Надин, убираю с её шеи руку и отступаю назад, на один-единственный ёбаный шаг. Прокручиваю Люсиль в руке.
Собственное тяжёлое дыхание сейчас мне кажется оглушающе-громким. Едва ли не перекрывающим все остальные звуки в комнате: доносящийся из-за окна шум, жужжание старых электрических ламп под потолком.

- Встань, Надин, - с откровенно звучащей в голосе насмешкой приказываю. - И опустись перед папочкой на колени. Продемонстрируй нам обоим, какая ты на самом деле послушная папочкина сучка.

+2

14

Сейчас Надин снова стало страшно.
Как никогда в прежней жизни.
Ее ум был положен на обе лопатки алкоголем и железобетонной правильностью единственного из его аргументов.
Нет, единственного аргумента.
Ее работа – цена жизни. Что же, наверное, она уже расплатилась с ним сполна.
Это был долгий спор ни о чем. Красиво убранная словами прелюдия к смерти.
К тому, что ему действительно хочется сделать этой ночью.
Вот только жаль, что Ниган  не решается это сделать без повода. Как не решился спасти ребенка, которого он еще мог спасти. Но не спас.   
Надин  медленно поднялась, видя даже перед собой даже не силуэт человека, а искусственный образ, нарисованный на сером тряпичном фоне. Непривычно длинный подол платья зацепился за какой-то крюк или гвоздь, прибитый к столу внизу. Ей пришлось наклониться и резким движением оторвать крупный клок невесомого материала. 
Когда она выпрямилась и снова посмотрела на Нигана, то смогла рассмотреть только глаза.
Во взгляде его Надин померещилось  хорошо замаскированное ликующее веселье и  вызов.
Она ощутила себя ребенком, в котором любопытство боролось со страхом. На мгновение она еще раз полностью попала под влияние его харизматичных чар, и почувствовала, что готова упасть на колени не столько из чувства благодарности и из уважения к традициям, сколько потому, что он сильнее.
Хотя ни капли он не сильнее! Просто он одним своим приказом способен сделать ее жизнь такой, чтобы она сама  призывала быструю смерть, без боли и мучений. Мысль об этом превратила это животное желание в унизительное, и Надин иысленно прикрикнула на своего покорного внутреннего зверька.
Их разделяло сейчас не более полуметра, но Надин так и не видела его лица. Зато почувствовала уверенность, что когда картина мира прояснится перед ее глазами, спустя Бог знает сколько тысячелетий, перед ней окажется лицо из ее детских кошмаров – человека в средневековом монашеском тряпье, капюшон которой укрывает серую бетонную стену вместо человеческого лица.  Она наконец увидит это и  сойдет с ума даже раньше, чем Ниган прикоснется к ней.
- Ты погряз в гордости, Ниган! – выговорила она хрипло,  холодно и даже чуть надменно,  – Это плохо закончится даже раньше, чем ты думаешь.
Ее губы тронула легкая усмешка,  хотя в  сердце  медленно просачивался ужас. Это был ужас перед неизвестным и неожиданным. Надин уже видела, как Ниган рычит от ярости, как полыхают темным огнем его глаза. Но это будет уже после ее смерти.  Она не хотела умирать, она всегда боялась смерти. Но сейчас Надин была обязана примириться с ней, насколько это возможно. В конце концов, выбор был сделан не ей, и она заставила себя поверить в то, что смерть – это всего лишь зал ожидания.  Скучноватое и суетное место, где придется провести некоторое время перед посадкой на отложенный рейс  в какое-то более интересное, яркое, абсолютно реальное будущее. Она посмотрела на Нигана уже другим взглядом: потусторонним, отстраненным, до обидного равнодушным и чужим….
Показалось, что прошла целая вечность. Ниган  явно ждал от нее решения, освобождающего его демонов, оказавшихся внезапно такими принципиальными.
Она отрицательно помотала головой, слегка виновато улыбнувшись.
- Не называй меня так, -  раздельно и очень спокойно произнесла Надин, уводя сознание подальше отсюда,  – Я тебе не сучка.

Отредактировано Nadin Marais (2018-12-09 19:10:06)

+2

15

Блядски сильный зуд в правой руке горит желанием, побуждающим замахнуться для удара... Но ладонь всё ещё крепко сжимает рукоять Люсиль, напоминая, что это импульсивное действие, вероятнее всего, повлечёт за собой фатальные последствия для симпатичной женской головки.
На секунду представляю, что всё таки поддаюсь эмоциям. Перед мысленным взором вспыхивает багровым картина разлетающихся, словно праздничный фейерверк, мозгов Надин. Почему-то - беззвучно, хотя я привык к крикам во время наших с Люсиль развлечений. К крикам и треску черепных коробок.

Я перебрасываю Люсиль в левую руку, а правой, тыльной стороной ладони, бью Надин - звонко, сильно, по щеке; из-за чего её голова, словно башка тряпичной куклы, мотается в сторону. На скуле и виске Надин начинает алеть пекущей след от удара, часть которого приходится и по её губам, тут же взбухающим, и кровоточащим в месте, где нижняя лопнула.

- Сучка, - ухмыляюсь я. - И сейчас твоё неповиновение плохо кончится для тебя, детка.

Желая освободить руки, не оборачиваясь, кладу Люсиль на шкаф с ящичками, стоящий за моей спиной. Затем принимаюсь шумно вытаскивать ремень из петель джинсов. Массивный, широкий, из натуральной кожи, с тяжёлой металлической пряжкой, он неохотно покидает насиженное место, чтобы я шагнул с ним к Надин. Блядь, явно не с теми намерениями, чтобы им её погладить.

- Ты - сучка, детка. Моя сучка. Ты принадлежишь мне. Твоё тело принадлежит мне. Твоя верность принадлежит мне. Даже то, что творится в твоём расчудесном мозгу, тоже принадлежит мне...

Я говорю размеренно, блядски насмешливо, растягивая слова по слогам, пока с силой переворачиваю Надин к себе спиной и нагибаю над столом. Толкая ладонью в заднюю поверхность шею, вынуждаю её на нём распластаться грудью и животом. Затем заламываю руки Надин ей за спину и стягиваю запястья ремнём - сильно, больно, крепко; чтобы самой было не освободиться.

Не остаётся ничего, кроме блядского азарта. Заломить, укротить, подчинить. Заставить выкрикивать признания в любви и в ненависти. Заставить обливаться слезами, соплями, слюнями и потом; заставить захлёбываться словами "я твоя, папочка, твоя сучка". Я этого дождусь. Потому что Надин принадлежит мне с дня нашей первой встречи. Дело за малым - позволить ей это осознать.

Стянутые за спиной руки ограничивают Надин в возможных действиях; теперь она особо не помешает мне сделать намеченное. А если будет сильно трепыхаться... Я всегда смогу связать её сильнее. И больнее. Или, быть может, она предпочтёт ещё один, отрубающий сознание, удар?..
Бить женщин - блядски нехорошо. Но в воспитательных целях - можно. Для их же пользы.

Я ухмыляюсь.
Резко стаскиваю Надин со стола, чтобы снова перевернуть к себе лицом и, отшвырнув ногой мешающийся стул, подсадить на тот же стол. Я неделикатно раздвигаю её колени и встаю между них, тем самым обезопасив себя от возможных и блядски нежеланных ударов по причинному месту.

- Ну что, детка, не хочешь забрать свои слова назад? Или мне стоит самому утрамбовать их в твою глотку? Вместе со своим членом, конечно же... - насмешливо интересуюсь, хватая Надин за волосы и больно наматывая их на кулак.

После чего тянусь за лежащим неподалёку армейским ножом, сразу же вынимая его из чехла.
Секунду спустя острый конец холодного оружия упирается в горло Надин, под подбородком. Я надавливаю, вонзая лезвие на пару миллиметров под кожу. Из небольшого разреза собирается ярко-красная капля крови, похожая на драгоценный камень. Мгновение "рубин" влажно поблёскивает на месте, а затем, когда я немного отстраняю нож, скатывается вниз, оставляя после себя багровую дорожку на бледной коже шеи моей сучки.

+2

16

Несколько секунд Ниган внимательно изучал лицо Надин.  Она сама уже потеряла счет  времени и сама потерялась в нем и пространстве. За перемещениями смертельно опасной Люсиль Надин пронаблюдала с отрешенным спокойствием. Хотя именно от этого чудовищного оружия следовало ожидать максимальной боли. 
То, что Ниган ударит ее – было так предсказуемо.   
Ожидая этого, Надин даже успела вспомнить за три короткие секунды иные обстоятельства,  при которых на нее обрушивался его гнев.
Впервые это случилось 25 ноября 2012 года.  Дата – одна из точек невозврата.
В тот момент, когда она уже почти достигла той цели, к которой так стремилась: убивая, преклоняя колени вместе со всеми, работая по двадцать часов в сутки…
Тогда Надин казалось, что Ниган начинает ценить ее достоинства. Лидер Спасителей все чаще и чаще уделял время своей диковатой вашингтонской находке.
Всего одна ошибка уничтожила все. По забавной иронии судьбы  имя этой ошибки было как раз великодушие,  за отсутствие которого сейчас так лицемерно и терзал ее Ниган.  Он отправил Надин в ад на земле. А потом во второй раз спас из ада, уронив такое же небрежное распоряжение: « Отмыть. Отправить  в медблок!», после того, как увидел, как она, полыхая сорокаградусным жаром и не узнавая уже никого и ничего, просто сидит под холодным проливным дождем в глинистой луже. Рядом с десятком ходячих на короткой цепи, прислонив спину к решетке и закрыв глаза…
На ее голову обрушилась пощечина такой тяжести и силы, что в глазах у Надин потемнело.
Пощечина – это определенно лучше Люсиль, но и от нее Надин почти отключилась.  Перед глазами сверкнули разноцветные калейдоскопические огни. Сознание из ясного стало проблесковым.
Осознала себя в реальности Надин только уже лежа животом на столе, с гудящей головой и полыхающей огнем половиной лица.
Руки в запястьях уже были болезненно связаны ремнем.
Она тупо взглянула прямо перед собой. Издала короткий, едва слышный короткий стон на выдохе.
На стол и упавшие перед ней волосы тяжелыми, жирными  каплями капала кровь из разбитого носа и губ. 
Ниган говорил что-то, но Надин не разобрала, что именно. Уловила только угрожающе властный тон.
После такого мощного сотрясения головы любые слова доходили до Надин издалека,  словно через толшу воды или скрежет зашумленного радиоэфира.
Уже через секунду она снова оказалась лицом к Нигану. Длинные грязные юбки  нелепо опутывали  тело. 
Платье сползло вниз, почти полностью обнажив аккуратную грудь Надин,  стиснутую до этого времени корсажем и хранящую на себе грубые вмятины от его косточек.  Пока она сидела прямо, пьяно покачиваясь, несколько тягучих капель крови успело сбежать по подбородку. Некоторые разбились  о поверхность бледной груди в красных вмятинках. Остальные повисли на темном соске.
Она ждала. Сжавшись в комок и глядя на Нигана с каким-то ошарашенным, беспомощным выражением и брезгливостью, как на сумасшедшего, Надин не оказала ни малейшего сопротивления, пока она наматывал на кулак ее короткие, гладкие пряди.
— Ну что, детка, не хочешь забрать свои слова назад? Или мне стоит самому утрамбовать их в твою глотку? Вместе со своим членом, конечно же...
Лезвие ножа коснулось горла. Надин успела подумать, что «холодное прикосновение» в таких случаях – лишь оборот речи. Нож, оказывается, ничем не отличается от веревки или рук. У него нет температуры. Сталь просто давит на хрупкое горло, душа и болезненно переплывая между дугообразными горловыми хрящами, остренько и почти приятно вспарывая самую хрупкую  и слабую обертку жизни – кожу.
Надин заскулила, не в силах справиться с тонкой болью, выламывающей кости, неудобной позой и нестерпимой болью в хрустящих волосах.
Ниган вдруг ослабил хватку, и Надин  внезапно искренне расхохоталась. Откинув голову  назад, она смеялась долго и громко, свободно демонстрируя блестящий ряд  идеально ровных зубов, сплошь измазанных сейчас алой кровью и потеками  розовато-кровавой пены. Треснувшие от удара пухлые губы травмировались мимикой еще больше. Из левого уголка рта, тревожно блестя, пробежала вниз  целая дорожка крови. Но Надин не было больно...
Пока она смеялась, боль в вывихнутых суставах и губах  значительно уменьшилась. Она почувствовала себя лучше, сильнее и снова овладела собой. Поистине, вряд ли Ниган представлял себе, что такое смесь из кровей, в которых доминирует славянская. Причем не просто славянская, а столетиями фильтруемая мировыми войнами, социальными катастрофами и прочими всемирными потопами.  По лицу Надин текли слезы, домывая остатки туши с опухших глаз.
-  Аааахх! Да ты же ничтожество! – просипела Надин ему в лицо, все еще хихикая,  не делая ни малейшей попытки вырваться. Наоборот, двигая свою голову и тело в такое положение, при котором боль в волосах не будет столь острой,  – Ой, извините меня, хозяин!… А я так тебя боялась… придавала тебе такое значение… я смеюсь над моей глупостью, а не только над тобой…
Губы Надин  раздулись и онемели, но слова были еще различимы.
- Ну так убей меня сам, раз уж собрался! –  продолжила она, продолжая неудержимо, истерично смеяться. – Ты ведь можешь, боженька нового мира!   Докажи, что ты Бог, а не трепло?  Давай! Дотронься до меня пальцем и останови этим мое сердце. Или ты этого не сможешь? Только забивать член в глотку, приставляя нож к горлу тех, кто любит и ценит тебя, но не боится что-то сделать, или просто высказать свое мнение?! Или у тебя просто без этого не стоит? И я сдохну тут ради того, чтобы ты отправился к Эмбер во всеоружии, аааа.....

Отредактировано Nadin Marais (2018-12-10 12:35:46)

+2

17

Смех Надин взвинчивает царящее в комнате напряжение до предела. Заставляет звенеть атмосферу от переливчатых нот не совсем уместного сейчас хохота, льющегося из глотки Надин вместе с выдыхаемым воздухом, переработанным её лёгкими.

Какого блядского хуя…

Я сдвигаю брови у переносицы, из-за чего между ними образуется две глубокие хмурые складки.

“Неужели я тебя слишком сильно долбанул?..”

Выходит, что слишком сильно. Потому что когда глубокий смех утихает, Надин разражается такой тирадой, какую я услышать от неё никак не ожидал.
Благодаря этой тираде, Надин из сучки тут же трансформируется в суку, что свидетельствует о моём злобно-напряжённом состоянии.

“За живое не задела, но благодаря продемонстрированному при этом энтузиазму, попытка засчитывается”.

Обрушенные на меня обвинения неебически несправедливы. Особенно, по части трёпа. Потому что в чём в чём, но вот в том, что я - ёбаное трепло, никто обвинить меня не может. Блядь. Ниган сказал - Ниган сделал. И никак иначе.

Да и на счёт остальных слов девка явно погорячилась.
Надо было включить мозг, прежде чем их произносить. Если Надин думает, что может своим грязным, испачканным в собственной крови ртом извергать на меня любое дерьмо, то она сильно ошибается.
Нихуя не может.
Не может ни она, ни кто другой.

Хотя, если прислушаться к собственным ощущениям, дерзкая выходка Надин бодрит, разжижая дёготь крови до бойкого и ядовитого состояния жидкой ртути.

Сучка”, - мысленно мрачно хмыкаю, адресовывая ругательство Надин. И тут же себя, так же мысленно, исправляю: “Сука”.

О моей эрекции не переживай, - угрюмо ухмыляюсь, дёргая лейтенанта Спасителей за волосы, тем самым приближая её лицо к своему, - уж моему-то стояку любой позавидует. Или ты переживаешь, что тебе не достанется?..

Угрюмое выражение на моей роже тает, как прошлогодний снег, обнажая привычную наглую насмешку.

Если хочешь меня, то так и скажи. Нехуй ходить вокруг да около. Снежная королева, блядь, - последнее я выплевываю, как самое грязное ругательство.

В моём мире всё неебически просто: есть две категории женщин. Те, кто меня хотят, и те, кто не хотят себе в этом признаваться. К какой категории принадлежит Надин, мне ещё предстоит выяснить. И я однажды это сделаю.
Если Надин, конечно, переживёт сегодняшнюю ночь.

И я не обещал тебя убить, - едва ли не с праведным возмущением опровергаю ложь в словах Марэ, - я придумал для тебя кое-что невзъебенно интереснее...

Пока говорю, смотрю в окровавленное лицо Надин. И оно меня возбуждает на особенные желания, которые я временно прячу вглубь своего звериного нутра, разбуженного видом и запахом свежей крови на симпатичной мордашке лейтенанта Спасителей.
Облизываю свои губы, неторопливо смакуя то ли флёр дорогого скотча на них, то ли будоражащие воображение блядские фантазии…

Я обещал заставить тебя вспомнить, что ты - моя послушная сучка, Надин. Оказывается... нужно время от времени напоминать, кому ты принадлежишь, детка…

Я широко улыбаюсь, демонстрируя наглый и отдающий маньячной жестокостью оскал.

Тебе лучше не дёргаться, - произношу блядски заботливо.

Плотно намотанные на кулак волосы удерживают голову Надин в фиксированном положении. Я опускаю взгляд вниз, вдоль её разбитого в кровь лица, проходясь от лихорадочно блестящих глаз, жадно задерживаясь на кровоточащих губах, по опутанной колье из проступающих синяков шее, к внезапно голой груди. Когда платье успело так низко сползти, я не заметил. И теперь с трудом могу отвести взгляд от ярко выделяющихся на бледной коже сосков.

“Блядство”.

Шумно сглотнув наполнившую рот слюну, снова облизываюсь. И лишь после этого подношу нож к обнажённому участку тела Надин, помещая острое лезвие точно в ложбинку между грудей.

“Пустить кровь? Или позже?..”

Перевернув нож боковой стороной, я прохожусь холодным металлом клинка от одного соска к другому, слегка надавливая на яркие ареалы, очерченные такой блядски привлекательно-тонкой кожей...

+2

18

Надин ожидала от Нигана всего, чего угодно.
Второй пощечины по уцелевшей щеке.
Металлического щелчка предохранителя.
Хрусткого погружения лезвия ножа в горло.
Ассортимент возможных вариантов дальнейшего времяпрепровождения для человека, рискнувшего бросить в адрес Нигана слово «ничтожество» , был не так велик. А уж итог вообще был единственный. Различались только прихотливые дорожки к нему, которыми поведет свою жертву в могилу гнев Нигана.
Надин хотела быстрой смерти. Эту форму великодушия она уж точно заслужила. Приготовившись к погружению в вечность, закрыв глаза, она зачем-то попыталась вспомнить коротенькую молитву. 
Надин была готова к беззвучной белой вспышке, заполняющей собой все вокруг, но…не вот к этой ироничной насмешке и его удивлению, которое Ниган даже не потрудился скрыть.
Надин распахнула глаза, словно просыпаясь от прежней жизни.
Встретилась с глазами Нигана.
Он легко справился с удивлением (шоком, возмущением, яростью?), но мрачный взгляд, как короткий удар под дых, буквально забил истеричный смех обратно в  пересохшее горло Надин.
— И я не обещал тебя убить. Я придумал для тебя кое-что невзъебенно интереснее...
Тут она наполнилась  ужасом.Вся, до последнего предела.
Надин буквально обмякла, словно из тела вынули все кости, а образовавшиеся пустоты заполнили битым стеклом. Хрипло сглотнув, она случайно прикусила зубами разбитую нижнюю губу. Именно в это мгновение Надин осознала, что все прежнее, что казалось ей страхом перед Ниганом, было лишь потаканием обычной трусости. А вот сейчас пришел реальный страх. 
Хотя ничего, совсем ничего пока не случилось. Кроме слов.
Слова вообще ничего не значили в этой ситуации. Фразы-мячики, которые оппоненты перебрасывают друг другу через сетку, чтобы заполнить время ожидания.
Их лица сблизились настолько, что Надин  разбитыми губами  почувствовала, как от его дыхания жарко несет крепким алкоголем. Проникнув внутрь тела через короткий канал, установленный между ее глазами и глазами  Нигана, страх пролился внутрь через омертвевшее горло, сжимая сердце и легкие  ледяными пальцами так крепко, что они, казалось, остановили работу  сами, без его физического воздействия.
Но даже этого запредельного страха Надин  не показала. Тяжело и часто задышав, она злобно сверкнула глазами на Нигана.
В его усмешке было какое-то черное очарование.
Да. Ниган, в отличие от нее, прекрасно владел собой. Надин  внезапно поняла, что инициированная ее тактической ошибкой ситуация – его звездный час, апофеоз  пикантных развлечений сегодняшнего вечера. Карт-бланш для более адреналинового шоу, нежели ему может предоставить целый гарем красивых жен.
Для Нигана она только вещь.
И черт бы с ним, пусть считает вещью.
Но она - лейтенант. Была и пока еще есть.
И что самое обидное, она же сама развязала руки его внутренним демонам! Запустила эту дьявольскую машину – Нигана. Зачем она вообще открыла рот по вопросу,  который можно было отложить до утра!?
Почему не смогла справиться с пьяными эмоциями и  просто СДЕЛАТЬ свою работу в камере,  как делала  она всегда? Зачем продемонстрировала Нигану глупую минутную слабость? 
Как бы то ни было,  никакой иной причины для ножа у ее груди, кроме собственной ошибки – Надин не видела. Тут она мысленно пообещала себе ,что если выберется отсюда живой, то не выпьет больше ни грамма алкоголя.
Никогда.
И никогда никого не пожалеет.
НИКОГО. НИКОГДА.
Можно ли сделать с этим что-то, чтобы спасти себя из рук маньяка?   Для этого нужно освободить руки, и если это получится, то….
Перед ней даже не стоял вопрос – сможет ли она убить Нигана, случись такая возможность. Сможет. Она имеет на это право, потому что это будет самообороной.  Будет ли чувствовать себя виноватой?  Нееет. Ведь ее внутренний прокурор мягок, как вата, и боится  смерти не меньше, чем сама Надин. Пусть пять месяцев назад он спас ей жизнь. Но сейчас он ее же и отнимал, пользуясь надуманнным поводом, по пьяному капризу избалованного феодала. И Надин не собиралась сдаваться просто так… Размяв за спиной затекшие пальцы, она упрямо попыталась найти слабое звено в хитроумной стяжке  из кожаного ремня. Но ремень держал ее запястья крепко. Пока ни один край не поддавался ее немым пальцам, но Надин упрямо продолжала ломать ногти, пытаясь расслабить узлы…
— Я обещал заставить тебя вспомнить, что ты — моя послушная сучка, Надин. Оказывается... нужно время от времени напоминать, кому ты принадлежишь, детка…
«А, черт бы тебя побрал, пьяная сволочь!» - осатанело подумала Надин,торопливо нацепляя на лицо актуальную  маску покорного испуга. Но Надин не выглядела запуганной.
Фарфорово-бледной, с потеками собственной крови на лице, губах и шее, масляно-сверкающими в стерильно-белом  свете лампы над головой - да.
Задыхающейся от усталости, острой боли в руках и голове – да.
Но уже не запуганной…
Кажется, он почувствовал это.
– Тебе лучше не дёргаться.
Усмешка Нигана на мгновение частично потухла, так как он, по всей видимости, пытался придать ей заботливый и сострадательный вид, но, несмотря на все усилия, она не стала более человечной, чем оскал акулы.
Надин  тем временем продолжила тайную битву с ремнем за спиной и иррациональным страхом перед ножом на груди.  Она мелко дрожала всем телом, странно т нервно, вне ритма дыхания.
Сталь ножа впивалась в молочного цвета нежную кожу, соскабливая подсыхающие кровавые корочки.  Миниатюрные грудки вздрагивали в ритме рваного дыхания Надин.
Она еще раз внимательно прислушалась к себе и почувствовала, как ее накрывает тень какого-то великого и непредотвратимого события.
Сладкий запах его витал в воздухе, как эфирный наркоз.
Ниган не просто знал об этом событии в  мельчайших деталях. Он облизывался, в буквальном смысле облизывался в заразительном предвкушении! Градус предвкушения оказался настолько высок, что Надин замерла, вбирая в себя жаркую пьяную волну его возбуждения всем телом: через глаза, голую шею в синяках и ссадинах, сочащиеся кровью мелкие ранки на шее и груди.
- Нет, я не хочу тебя. И никогда не хотела тебя. Я вообще не знаю, как можно хотеть, а сейчас просто ненавижу тебя за это все,  -  беззлобно выдохнула Надин в лицо Нигану, едва шевеля разбитыми губами,  –  Но я... не хочу....чтобы ты... останавливался.
Соврала? Сказала правду? Скорее это была середина между эталонной рациональностью ее холодного разума и воплем бесчувственного прежде, но просыпающегося на краю гибели тела. В свете электрических ламп над столом она вся покрылась  терпкой влагой, заблестев ярче, чем полированная сталь ножа Нигана. Цветочный дезодорант не справился с бешеной нагрузкой. Кожа Надин запахла страхом и потом. Впервые в жизни она пахла  и чувствовала себя не как статуя, а как живая женщина, из плоти и крови. Но руки Надин все равно каждую секунду так или иначе пытались ослабить путы.

Отредактировано Nadin Marais (Вчера 03:06:17)

+1

19

Я насмешливо приподнимаю брови. В комнате звучит "я... не хочу....чтобы ты... останавливался" от Надин. Это удивляет, будоражит и возбуждает одновременно. А ведь эта юная русская сучка... сука... ещё не знает, что её ждёт.
- Ты ведь не знаешь, что тебя ждёт, Надин, - как истинный ёбаный джентльмен я не могу ей этого не напомнить.

Сучка не знает. А я уже представляю дальнейшее во всех мельчайших блядских подробностях. В моих фантазиях Надин уже скулит - то ли от боли, то ли от желания, в возможность которого она даже не верит.

Скользнув ножом к ложбинке между её грудей, я вдруг резко опускаю клинок к её животу, едва ощутимо царапая голую кожу, и не оставляя при этом на ней никаких следов. Когда лезвие упирается в собранные складки платья, я отпускаю волосы Надин и начинаю остервенело кромсать дорогую ткань, превращая брендовый наряд в жалкие лохмотья, которыми невозможно даже просто прикрыться. Это занимает время. Отдельные лоскуты падают на пол; другие опускаются вдоль тела Надин, обвивая его, словно какой-то странный, причудливый серпантин, и затем собираясь бесформенной кучей на столе вокруг сидящей на нём молодой женщины.

Падающий сверху желтоватый электрический свет прекрасно освещает обнажившееся тело Надин. Я снова непроизвольно облизываюсь, приставляя кончик лезвия к её животу; скольжу на дюйм вниз и клинок входит в пупок. Толчок - нож врезается в плоть под собой, протыкая нежную девичью кожу и пуская тонкую струйку неебически яркой крови, которая устремляется к трусам Надин, добавляя к скучному однотонному белью вызывающе-привлекательный узор "красного на белом".

Я довольно усмехаюсь.
Поднимаю взгляд на Надин, жадно пожирая её глазами. Толкаюсь в зрачки, ловлю выражение лица, завороженно наблюдаю за пульсирующей на шее артерией. Поднести нож к последней; подцепить острым кончиком через кожу; и перерезать.
Перерезать жизнь Надин.
Блядски сильное осознание того, что я - хозяин жизни Надин, пьянит. Такое опьянение не способны дать ни алкоголь, ни наркотики.
В джинсах становится тесно и некомфортно: грубые швы штанов упираются в возбуждённый член, раздражая налитую кровью чувствительную плоть.

"Потом".

- Всё ещё хочешь, чтобы я продолжал? - с жестокой усмешкой спрашиваю, вынимая нож из пупка Надин.
И не даю ей ответить.
"Тс-с, детка".
Подкрашенное красным лезвие тупой стороной ложится на тоже окровавленные губы Надин. Я вдавливаю их мягкую и нежную плоть полоской крепкого металла в спрятанные за ними зубы.
"Вот так".
- Мне блядски сильно нравится твой рот. Бывает, когда я смотрю на него, я вспоминаю, как ты мне сосала. Иногда это происходит на совещаниях. И вместо того, чтобы слушать твой очередной неебически важный доклад, я думаю о том, как глубоко могу протолкнуть свой член в твою глотку.

Завершив вываливать неебически важное признание, я снова облизываюсь, глядя то на губы Надин, то в её глаза.

Не убирая нож ото рта Надин, сдавливаю пальцами свободной руки её щёки; грубо, больно и глубоко вжимая свою ладонь в её лицо.
- Хочешь повторить? - имея в виду наш первый, единственный и незабываемый минет.

Вечность проваливается в установившийся между нами зрительный контакт. Тягучий, вязкий, тёмный.
Я убираю руки от лица Надин, возвращая левую ладонь в её волосы. Сейчас от её причёски ничего не осталось. И это мне нравится гораздо больше, чем элегантный вид уложенных в искусственный порядок локонов.
Поддавшись бёдрами вперёд, я переступаю с ноги на ногу, потираясь выступающим под одеждой членом о скрытую нижнем бельём промежность Надин.
Этого блядски недостаточно...
Но я заканчиваю на этом, возвращаясь в предыдущую позу.
Теперь между бёдер Надин свободнее. Настолько, что я легко вклиниваю между нами руку с ножом. Остриё лезвия касается ткани трусов, скользит по ней, очерчивая углубление между вызывающе проступающих под бельём половых губ; затем клинок замирает - настолько низко, насколько позволяет поверхность стола.

- Блядь, если трахнуть тебя ножом, ты что-нибудь почувствуешь?.. Как думаешь, моя бесчувственная русская сука?.. - понизив вибрирующий от возбуждения голос спрашиваю, внезапно дёрнув Надин за волосы.
Под моей рукой голова Надин резко запрокидывается назад, открывая для меня её шею с нервно пульсирующей артерией.
Не двигая ножом, слоняюсь к горлу Надин, испытывая неебически сильное желание вцепиться в него зубами. И разодрать, чтобы ощутить, как тёплая и свежая кровь Надин с напором вливается в мою глотку, пока мои же зубы терзают её плоть.

"Блядь".

Желания, которые вызывает Надин, становятся всё более одуряющими и безумными.
Дотронувшись губами до пульсирующей артерии на её шее, оставляю на коже над ней едва ощутимый укус. Потом касаюсь помеченного зубами места твёрдым кончиком влажного языка, которым затем прочерчиваю мокрую от слюны дорожку до мочки уха Надин.

- Блядь, детка... - хрипло и интимно шепчу в её ухо, - скажи, как сильно ты меня ненавидишь и презираешь.
Лезвие у промежности Надин чуть сильнее вдавливается в её плоть, но ткань нижнего белья пока успешно его сдерживает от нанесения порезов.

Отредактировано Negan (Вчера 04:03:32)

+1

20

— Ты ведь не знаешь, что тебя ждёт, Надин.
Она отлично знала. Руки Надин оказались связаны так жестко, что она давно забросила бесплодные попытки распутать или ослабить  тугой узел, вместо этого  с отстраненной обреченностью  наблюдая, как на  глазах тает знакомое прежде  лицо любимого спасителя. Нож кромсал остатки вечернего наряда, и тело Надин почти безвольно двигалось по задаваемым траекториям, словно она была тряпичной куклой: изрядно потрепанной, лишенной костей и живых эмоций.
Надин запрокинула голову назад и отвела от слепящего  света отекшие глаза. В такой позе она смогла взглянуть в окно, и даже рассмотреть там кусочек белой, как снег, Луны. Она сцепила мелко дрожащие, потные пальцы за спиной. Крепко, до хруста и боли.
Я буду смотреть вверх… я буду смотреть только на луну… я ничего не почувствую, и скоро все будет закончено… я ничего не почувствую…
Ниган снова рванул ее к себе, изменив положение тела. Надин вдруг увидела себя сверху, в ином ракурсе. Сорок семь килограммов  лакомой, вполне живой, пока еще способной остро чувствовать физическую боль плоти, сидящей посредине серо-розово-белой  пены ошметков платья. На знакомом столе, освещенная нервным светом мерцающих ламп. Второпях распакованный, долгожданный рождественский подарок.
Ниган обращался с ее телом так резко и грубо, что кровь из разбитого носа снова густым потоком полилась вниз, но Надин это было безразлично.
Она поняла, в чем заключена ошибка.
Тщеславно считая саму себя более утонченным злом, она присвоила себе право с тайным снисхождением посматривать на  житейские мелочи, которые позволял себе Ниган со его здоровым и тихим помешательством на сексе и жестокости, свойственным пошлейшему обывателю.
Ошибка в том, что она не распознала, кто именно может скрываться под этой дьявольской красотой, притягательной силой и нечеловеческой харизмой, способными поставить на колени не одну сотню людей разных рас, возрастов, социальных слоев. Магнит для баб, от мала до велика, жадно ищущих хотя бы крупицы его внимания...
Некоторое время Ниган жадно облизывал взглядом разбитое в кровь лицо, улыбаясь Надин почти что нежно. Но глаза его вовсе не были нежными. В них Надин увидела холодную жадность и какое-то черное ликование, пляшущее, как ноги человека, только что вздернутого на виселице. Его прежнее лицо размылось, превратившись в лицо смертельно холодного демона. Гораздо более сильного и властного, чем она. С желтыми, как электрические лампочки, глазами, смертельно холодной кровью и спермой, подобной расплавленному металлу.
Ошибка не в мальчишке, не в истерике у дверей камеры или здесь, в этом кабинете. Она нарушила иерархию, и сегодня заплатит за это тем, что умрет даже не от самой боли, а от разрыва легких в крике этой  кошмарной боли…
В конечном итоге все так и есть. Спасители. Субординация.
Ниган приложил острый нож к ее мокрому, дрожащему животу.
Внутренний демон самой Надин услужливо подсказал, что да,  было бы крайне интересно, разнообразно и весело: разрезав женщине живот, трахнуть ее в получившееся отверстие: узкое, заливаемое кровью вместо смазки и такое нетрадиционно – тесное, но легко адаптируемое под потребности и размеры члена еще одним коротким движением ножа.
Надин опустила  заинтересованный, завороженный взгляд вниз. Все так и происходило.   
Но она не закричала, не заскулила и не заплакала. Только глубоко прочувствовала все: сперва щекотку, потом нарастающее давление, а вслед за ними – отвратительный, механический хруст рвущейся плоти….
— Всё ещё хочешь, чтобы я продолжал?
Казалось, он искал в ее взгляде что Надин четко осознает происходящее.
«Да. Я хочу. Я нарушила правила. Я  хочу быть наказанной….»
Кажется, он понял. На губах Нигана снова зазмеилась прежняя,  знакомая Надин усмешка. Но Надин уже успела увидеть его настоящим. Настоящий Ниган был смертельно холоден и стар. Старее всего человечества, старее даже само земли.
— Блядь, если трахнуть тебя ножом, ты что-нибудь почувствуешь?.. Как думаешь, моя бесчувственная русская сука?.. -  вспомнил Ниган о своем человеческом опыте. 
Надин снова смотрела вверх, потеряв с ним зрительный контакт. Его мертвое дыхание опаляло ей шею. Надин снова попыталась увидеть Луну, но она уже ушла в сторону.
Она сама никогда не вспоминала об этом. Зачем вспоминать о неудачах?   Их первый секс… Точнее, его попытка. Тогда Ниган  тоже здорово разозлился, по-хозяйски запустив пальцы в  ее влагалище и обнаружив там только бумажную сухость и неуютный холод. Разозлился то ли от несработавших магических  чар, то ли от уязвленного мужского самолюбия, то ли просто  пожалев время, зря потраченное на содрогавшуюся от покорного омерзения исполнительную Надин с лицом пустым и мертвым.
— Блядь, детка...  скажи, как сильно ты меня ненавидишь и презираешь.
Жаркое дыхание жгло кожу Надин. Кончик его языка неторопливо прошелся по ее шее, оставляя ментоловый привкус на коже и, почему-то, на окровавленных губах, заставляя ее съежиться от отвращения и желания.
Надин резко двинула бедра навстречу Нигану.   Откровенно блядским движением потерлась о нож. Прижалась еще плотнее, до появления боли.  Неожиданно холмик у нее между ног словно увеличился в объеме и стал более нежным, более чутким. Тонкая ткань трусиков нежно возбуждала ее, так что ей захотелось потереться еще сильнее, чтобы раз и навсегда излечить себя от этого зуда. Вцепившись зубами в шею,  Ниган  уволакивал  ее в страну безумия подобно хищнику, который тянет за собой безвольную окровавленную тряпку – тело добычи….
- Неееет! - протянула Надин сломанным от возбуждения, хриплым голосом, уперев немигающий взгляд в свет над головой.  - Не скажу. Впрочем, если так нужно, то... ты невоспитан и  груб, и все это с неограниченным самомнением, самовозвеличением, первобытным представлением о собственной исключительности.
Надин придвинулась еще плотнее, прижав горящую щеку к его колючей щеке и потираясь о нее, словно ебливая юная кошка в период течки.
Но я все равно больше никогда не скажу, что ненавижу тебя, потому что у меня больше нет на это права. А у тебя нет права просить у меня помощи. Сделай все это сам, без моих слов, и если ты кончишь от этого – то я тоже. 

Отредактировано Nadin Marais (Сегодня 05:00:48)

+2

21

Надин тесно прижимается своей щекой к моей. Уверен, когда она отстранится, на её нежной и по-девичьи гладкой коже останутся раздражённые точки-вмятины от моей уже прилично отросшей щетины, о которую я позволяю ей потереться, ослабив захват грубо намотанных на кулак волос.
- Блядь, детка, сейчас ты осыпала меня хуевой тучей комплиментов, - глухо произношу, даже не пытаясь скрыть "бьющую в набат" самодовольную усмешку в голосе.

Я чувствую возбуждение Надин. В её хриплом голосе, в дыхании, в словах, в том, как она прижимается ко мне и опасно двигается к приставленному к её промежности ножу. Одно движение - и Надин может быть нанизана на клинок, как воплощённая в жизнь иллюстрация к одной из средневековых пыток. Блядь, в те времена знали в них толк. Впрочем, тогда женщин слишком уродовали. А я же женщин слишком люблю, чтобы даже просто мысль на эту тему одобрять...
Хотя иногда женщины сами виноваты в той жестокости, что с ними творят.
Вот как Надин.

- Но я все равно никогда не признаюсь, что ненавижу тебя, потому что у меня нет на это права. А у тебя нет права просить у меня помощи. Сделай все это сам, без моей помощи, и если ты кончишь от этого – то я тоже.

- У тебя не было права раньше. Говорить всю ту хуйню, что ты уже произнесла... Лучше бы ты так на папочкины просьбы откликалась.

Напоследок укусив Надин за розовенькую и нежную мочку уха, я отстраняюсь от неё, разрывая контакт щёк. Зарывшаяся в её пряди ладонь принимается массировать кожу головы - мягко, ласково, круговыми движениями надавливая на спрятанные в волосах чувствительные окончания.

- Конечно, я всё сделаю сам. И я кончу от этого. И, может быть даже, позволю кончить и тебе, - мой голос сочится блядскими лаской и заботой; мой голос такой же нежный, как массирующая голову Надин ладонь.

Направленный в промежность Надин кончик ножа, сейчас туго обхваченный тканью трусов, опасно упирается в её плоть. Не сбавляя давления, я веду им вверх, щекоча чувствительный клитор и оставляя зацепки на укрывающем его белье. Затем заправляю лезвие под резинку трусов сбоку на талии Надин и разрезаю ткань.
Размотав с кулака волосы и временно отложив нож в сторону, с другой стороны трусы я уже разрываю, из-за чего полоска белья во время рывка болезненно и туго врезается в её промежность.
Обрывки трусов спадают вниз, к безжизненному серпантину платья, на котором сидит Надин.

- Сейчас посмотрим, что у нашей русской суки между ног.
Мне блядски любопытно. Удовлетворяя свой интерес, я накрываю ладонью покрытый аккуратными волосками лобок.
Грубо и по-хозяйски ощупав интимную плоть Надин, складываю указательный и средний пальцы вместе и резко вдалбливаю их между половых губ, накрывая и скользя по клитору, и прорываясь к сдавленному сидячим положением входу во влагалище. Верхние фаланги входят в узкое отверстие, не трахая, но пробуя Надин на ощупь. Входят довольно легко, потому что скользят в смазке.

Я чувствую себя ёбаным Богом.
Кто это говорил, что не знает, как это - "хотеть"?..

Вынув пальцы из Надин, я замечаю на них разбавленные, бледно-красные разводы - всё таки я успел порезать её промежность. Это вызывает усмешку - мрачную и довольную, полную тёмного предвкушения, полную желания зайти дальше.
Дальше. Больше. Ещё...
О да, детка, да...
Я поднимаю взгляд на лицо Надин, и сейчас мои зрачки расширены, как у обдолбанного наркоши.
Ёбаный кайф. Я ловлю кайф от всего, что происходит. От всего, что будет дальше происходить у меня с этой ёбаной сукой.
Моей сукой.

Я подношу влажные пальцы к губам Надин и размазываю по ним смесь из её смазки и крови, соединяя их с влажными багровыми следами - результатами разбитой губы и носового кровотечения. Затем толкаю пальцы в её рот, насилуя его жаркую и влажную полость грубыми толчками, сначала - безопасно за щекой, как если бы трахал её сейчас членом.
- Соси, - властно приказываю, снова потираясь возбуждённо выступающим пахом о теперь уже обнажённую промежность Надин.
На грубой джинсовой ткани остаются влажные пятна.
- Папочкина сучка, - папочка неебически доволен.

Вдоволь развлёкшийся со ртом Надин, я вынимаю из него пальцы. Они снова блестят - теперь уже чистенько, от слюны Надин. Подношу их к своим губам и быстро облизываю, пробуя тонкий вкусовой коктейль из соков моей суки.
"Моей суки".

- Ты - моя, Надин, - "блядь, в который уже раз за сегодня я это произношу?.." - Пора бы уже тебе это зарубить на носу.

Я возвращаюсь к отложенному ножу. Беру его и легонько дотрагиваюсь остриём до носа Надин.
Нет. Мордашка моей сучки слишком симпатична для этого. Это не мужики-ёбари, которым не жалко припечатать рожу раскалённым утюгом.
- Хотя вместо носа я предпочитаю другое место.
Я касаюсь ножом грудной клетки Надин, на пару дюймов выше аккуратных холмиков сисек. Лезвие неторопливо скользит над ними, невидимо очерчивая слегка дугообразную линию, похожую на улыбку.
- Вот здесь, детка. Мне нравится вот здесь.

Я начинаю чуть ниже ключицы.
Слева направо.
Приставленное к грудной клетке Надин лезвие ножа прорезает кожу. Идёт вниз, рассекая нежную и бледную оболочку, оставляя на ней первый штрих. Черту около двух дюймов в длину. Первую в череде многих, из которых вскоре сложится неебически важная метка.

- Кто ты? - глядя в глаза Надин задаю ей блядски важный вопрос, временно придерживая лезвие у кровоточащего пореза.
Ответ Надин не изменит того, что будет дальше, но услышать его для меня неебически важно.

0


Вы здесь » the WALKING DEAD » Планета Страха » 01.03.2013 - "Красное на белом"